Сквозь ушки-ручки проходили верёвки, крепившие сосуд к ветвистой стойке, похожей чем-то на дерево на четырёх небольших колёсах. В этом времени не было пластиковых и резиновых трубок, потому что не было ни пластика, ни резины, ни тех, кто знал бы, умел и мог их добыть или сделать. Поэтому приходилось снова работать с тем, что было.
Тонких магистралей для капельниц наделал Фома, изрядно поломав голову над тем, чтобы добиться и сохранить изгиб, а не излом. Из-за этих технологических ограничений трубка не тянулась сверху вниз, к локтю, а шла наискосок, и была короткой, чуть длиннее двух локтей.
И в сосуд с раствором приходилось постоянно заглядывать, чтобы не упустить момент, когда содержимое в нём закончится и в вену пойдёт воздух. Это в моё время можно было и по бутылке, и по пластиковому флакону увидеть остаток, и даже по прозрачной тонкой трубочке системы капельницы отследить. Здесь же пока никак."
"Гончар с торжественным и важным именем Ферапонт, просивший звать его Фенькой, который всё время собачился раньше с печником Крутояром по поводу сортов и способов вымешивания глины, обещал скоро порадовать прозрачной посудой, но пока всё не складывалось.
Сколько и чего точно надо было добавлять в песок для того, чтобы тигельная печь выдала качественное стекло, я не помнил, и к успеху энтузиаст шёл путём проб и ошибок. Пусть и более коротким.
— Суд, друже! Живой! — сипло и едва слышно выдохнул Гвор, выплюнув-выронив на грудь трубку с отварами, которую тут же подхватил инок, следивший за ним.
Делегация в условно стерильных накидках подошла ближе, чтобы слышать лучше. — И Стеб с тобой, и Гутка! Молодцы́, мальчишки, де́ржитесь за батьку!
— Много не говори, Гвор. Силы береги. Тебе копить их надо, а не тратить, — строго влез Феодосий.
— Погоди, Федь. Иди лучше Домну найди, пусть княгине передаст, что я звал, как та проснётся, — положил руку на плечо монаху Чародей. — Он дело говорит, Гвор. Но мне нужно знать про ваш поход.
Говорить будешь медленно и тихо, едва слышно. Между словами воздуха набирай, глаза закрытыми держи. Почуешь что худо — молчи, отдыхай. Я бы на вашем языке тайном выспросил тебя, да руки ты поморозил крепко, и шевелиться тебе точно пару седмиц не надо.
— Добро, княже, — воин кивнул было, забыв наказ не двигаться, и тут же сморщился, зашипев от боли. Я поднялся, выбрал на полке один из закрытых пузырьков, прочитав пометки на глине.
