Всегда был уверен, что дети - не то, что меня будет трогать и вызывать какие-то яркие эмоции, кроме понимания, что это семья, и ее надо защищать. Но Таня…
Маленькая копия Арины. Она уже сейчас имеет надо мной какую-то необъяснимую власть. Рядом с ней что-то выключается, и не хочется все время держать удар. Она кажется такой трогательной и ранимой, красивой, нежной. Словно цветок, который вдруг вырос посреди выжженного поля.
И за одно это я всегда буду благодарен ее матери. Что выносила. Родила. Не бросила.
А от ее “папа” каждый раз что-то тихо щелкает в груди.
Будто мой личный наркотик. И если Витя рядом со своим Мишкой испытывает то же самое… Теперь мне многое становится ясно. Тем более что даже рядовая простуда меня выбила из колеи, а у него сын прошел куда более серьезное лечение.
И будто почувствовав, что я думаю про него, брат звонит:
- Алекс, надо встретиться, - сразу вываливает, едва отвечаю.
- Срочно?
- Достаточно. Подъедешь?
Прикидываю время и дорогу.
- Скоро буду у тебя.
Отбив звонок, разворачиваю машину и выжимаю скорость.
Просто так Виктор звонить бы не стал. Значит, и впрямь дело серьезное. А раз не стал обсуждать по телефону, то подозрения еще хуже.
Судя по выражению лица, которое я вижу, едва вхожу в кабинет, брат весьма и весьма озадачен.
- Ну, выкладывай.
- Твои парни уже у Григорьева? - вопрос, надо сказать, в лоб. И ведь знает, что я не стану светить контракт или обсуждать тот. - Алекс! Хорош тихариться, сейчас не до игр твоих!
- А в чем, собственно, дело?
- Раз ты не в курсе, значит, либо твои ребята не сказали, либо заказ отдали не тебе…
Смотрим друг на друга, ни один не собирается уступать, но в итоге Виктор все же сдается:
- Была провокация.
Жену и ребенка Григорьева пытались вывезти.
Внутри мгновенно перестраиваются механизмы. Привычная стихия активирует то, что давно не работает рядом с Ариной и дочерью.
- Когда?
- Час назад.
Что ж, неудивительно. Я запретил меня трогать, когда в клинике. Никогда подобным не промышлял, но теперь.
.
- Я разберусь. Спасибо, что сообщил.
Я уже ухожу, но брат тормозит меня.
- Ты был у Арины? Как она?
- Поправляется.
- Она делает тебя слабой, Саш.
- И это говоришь мне ты? - насмешливо отвечаю, обернувшись. - Ты, который ради Янки готов был просрать дело жизни?
- А я не осуждаю, - довольно скалится старший. - Так, просто озвучиваю то, что ты и сам должен был бы понять. Они - твое слабое место. Твое слепое пятно.
В его голосе нет какого-то злорадства.
