Я не дома - как только доберусь, перезвоню, и поговорите.
И короткие гудки дальше.
Обессиленно откладываю телефон и глотаю горькие слезы. Вот так теперь и будет - дочь я смогу увидеть, только когда это позволит Воронцов.
Не справилась. Я не справилась.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем слышу играющую мелодию. Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что это входящий звонок. Да еще и видео.
Едва успеваю ответить, до того как тот завершится.
- Мама! - Вижу мордашку дочки, которая смотрит на меня с улыбкой.
- Мамочка!
Всхлипываю, закрываю рот ладонью, чтобы не испугать свою кроху.
- Привет, моя хорошая.
Судя по заднему фону, она в комнате. Неужели одна? Такая маленькая?
- Как ты? Заболела?
- Дя!
Она лопочет так быстро, что я едва разбираю, как так вышло, что она заболела. Не дает мне даже слова вставить. И тяжесть, мешавшая дышать все это время, немного ослабевает. Неосознанно притрагиваюсь к экрану, потому что до боли в пальцах хочу прикоснуться к своему ребенку.
Прижать к груди. Вдохнуть запах волос. Поцеловать. Обнять.
- Танюш, а ты одна сидишь или с няней? За тобой кто-то присматривает? - осторожно спрашиваю я.
- Папа, - так важно заявляет она. - Он мне колаблик сделал!
Она отворачивается в сторону и что-то показывает ладошкой. В итоге я вижу мелькающего Алекса, который садится рядом с Таней, и все мое хорошее настроение тут же пропадает.
Потому что он делает это так по-свойски, словно так было всегда. Словно она принадлежит только ему. Даже не вслушиваюсь в то, что говорит дочь.
Мне так больно, будто я вновь просыпаюсь после операции. Только теперь боль не физическая. Это страх.
Ужас, что я больше не могу жить со своей дочерью, что теперь вся моя и ее жизнь будут подконтрольны этому жестокому мужчине.
- Дочь, маме пора отдыхать. Давай заканчивать, - говорит он и удерживает Таню, которая собирается начать показывать все свои игрушки.
- Ну, папа! - канючит та.
- Таня, - весомо произносит Алекс. Затем смотрит на меня, и внутри все обмирает от его хладнокровия.
Я уже рисую картину того, как мне будут отмерять минуты, положенные для общения с ребенком, и слезы сами выступают на глазах.
- Поправляйся, Арина. И отдыхай побольше. Завтра созвонимся.
На этом звонок прерывается. Я снова остаюсь один на один со своей болью и одиночеством.
Алекс не приезжает ни на следующий день, ни после. Правда, каждый день звонит и дает возможность пообщаться с дочкой. Ради этих минут я и живу.
