– Хочешь вина?
– Может быть, попозже, – ответила девушка, не переступая порога кухни.
Разорванный лиф платья она заткнула за ворот сорочки, и это еще раз напомнило Кэмдену – хотя напоминания и не требовалось – о том, что она едва не подверглась насилию. А еще это напомнило ему – о, проклятье! – о соблазнительных изгибах тела Пенелопы. Это постоянное ощущение ее близости ужасно раздражало и выматывало. Такой своей реакции Кэмден совсем не ожидал…
– Ты искала меня? – спросил он.
– Мне нужна Мария. Я хочу вымыться и переодеться.
– Голос Пенелопы был таким же ледяным и неприветливым, как снежная буря за окном.
– Если ты не пойдешь в бар, я, пожалуй, приглашу наших охранников внутрь. На улице очень холодно.
– Положение обязывает, да, Кэм?
Кэмден постарался не обращать внимания на насмешки. Ведь его с раннего детства приучили заботиться о людях, которые ему служили.
– Да, именно так, – ответил он с невозмутимым видом.
– Poverina, poverina!..[3] – Жена хозяина оставила плиту и бросилась к Пенелопе, чтобы заключить ее в объятия.
Пен обмякла, прижавшись к пышной груди итальянки, и Кэм заметил промелькнувшее в ее глазах выражение растерянности.
Что ж, неудивительно, что она топталась у порога. Пен с огромным трудом скрывала от окружающих свое горе. Но Кэм-то сразу же заметил ее покрасневшие глаза и слипшиеся ресницы. Пока он проклинал неудобства, она горько плакала, печалясь о брате. Какой же он все-таки эгоист…
Восхищаясь стойкостью Пенелопы, Кэм наблюдал, как она, взяв себя в руки, расправила плечи и выпрямилась – и сразу же стала на две головы выше невысокой седовласой итальянки.
Женщина же отвела Пен к столу, и уже через минуту перед ней стоял бокал вина, а рядом – тарелка с горячим супом.
– Grazie[4]. – Голос Пенелопы звучал глухо. И она смотрела на еду так, словно перед ней была отрава.
– Ешь, пока горячий. – Кэм отрезал девушке ломоть хлеба от большой краюшки, лежащей в середине стола.
Пен опустила ложку в суп, – но и только.
– Разве ужин на кухне не претит величественному Кэмдену Ротермеру? – пробурчала она.
– Хватит насмехаться. Иначе у меня будет несварение желудка. – Не обращая внимания на неприкрытую враждебность Пенелопы, Кэм коснулся ее руки. От этого, казалось бы, невинного прикосновения по телу его внезапно пробежала дрожь. – Поешь, Пен. Это поможет.
– Чему именно? Твоей цели?
В кухне воцарилось тягостное молчание. А жаль… Ведь они с Пен прекрасно ладили. До тех пор, пока он не сделал ей предложение.
