Ведь все происходившее было предопределено – с того самого вечера, когда он застал Софи плакавшей в саду. Гарри не мог бороться. Особенно теперь, когда ее ответное желание могло по своей силе сравниться с его собственным.
И он уже почти не нервничал, так как точно знал: их с Софи неистовые ласки и поцелуи неизбежно вели к сладостной развязке. Однако Гарри нашел в себе силы развязать ленты платья, не порвав дорогой материи. И он не стыдился того, что делал. Ведь когда любовь столь сильна, в ней нет места греху.
И не важно, что думает об этом общество.
– Позволь мне раздеть тебя, дорогая, – прошептал Гарри в перерыве между поцелуями, которыми он осыпал шею любимой.
Софи тут же подняла руки – словно маленькая девочка, – и сердце Гарри переполнилось нежностью. Нежностью, от которой задрожали руки, когда он снимал с нее платье, которое потом осторожно положил на кресло.
Софи же церемониться с его сюртуком не стала, и он полетел на пол. Девушка явно проявляла нетерпение.
Впрочем, ее необузданность скоро утихла, уступив место спокойствию, переливавшемуся теперь в голубых, точно сапфиры, глазах.
Гарри осторожно расшнуровал ее корсет. Когда же он упал на пол, стянул с девушки нижнюю сорочку."
"И вот, наконец, Софи стояла перед ним совершенно обнаженная, и ее молочно-белую кожу ласкали золотистые отсветы камина – Гарри растопил его перед ее приездом. Тугие груди девушки венчали нежно-розовые соски, а пламя камина отбрасывало причудливые тени на лоно, скрытое шелковистыми темно-русыми завитками.
Гарри сделал шаг назад, чтобы насладиться этим зрелищем. Охватившие его эмоции были настолько сложными, что он не мог бы выразить их словами. Радость и желание – они всегда присутствовали в его душе. Но сейчас к ним присоединилось пьянящее сознание того, что эта чудесная девушка принадлежала ему и что с сегодняшнего дня они будут связаны навечно.
Впрочем, Гарри привязался к ней с самого первого взгляда.
Но сегодня, когда он познакомит ее с чувственной стороной любви – дай ему Бог держать себя при этом в руках! – связь их станет глубже, чем океан.
Софи принадлежала ему, а он – ей.
Где-то в глубине его сердца пробудилось удовлетворение от того, что он, Гарри Торн, стоял здесь с Софи Фэрбродер. И что он, Гарри Торн, сейчас сделает ее навеки своей.
Софи подняла на него свои блестящие глаза, и Гарри понял, что она думала о том же, что и он.
