— Да уж, буду очень тебе благодарен, — пробормотал Ваэлин.
Увидев подбегающих сеорда, воларцы в один голос издали стон отчаяния, чем очень позабавили Ваэлина. Долгие мучения под этими проклятыми стенами привели их к гибели от рук свежих бойцов, с которыми им явно было не совладать.
Ваэлин закрыл глаза, звуки боя стихли. «Хватит», — устало попросил он песнь. Ему стало очень холодно.
— Тебе не нужно падать передо мной на колени.
Она стояла перед ним, закинув на плечо ренфаэльский меч, глядела на него сверху вниз и улыбалась.
Ее меч был покрыт кровью.
— Это тот самый? — спросил Ваэлин.
— Не-а. Тот я так и не нашла.
Муть перед глазами уплотнилась, на какое-то время все почернело. Когда взгляд прояснился, Ваэлин обнаружил, что лежит на спине, а совсем рядом — ее глаза, из которых на его перепачканное кровью лицо падают слезы.
— Я знала, что ты придешь.
Ему удалось поднять руку и провести по ее волосам. «А ты их так и не обстригла…»
— Никудышным братом был бы, если б не пришел. — Он закашлялся, изо рта на подбородок опять хлынула кровь.
— Нет! — закричала она уже откуда-то издалека. — Не надо! Ну пожалуйста, не…
* * *Холод. Абсолютный, неизбывный холод. Он проникает сквозь кожу и кости в самое сердце. Хотя руки и ноги не дрожат, изо рта не идет пар. Если хорошенько присмотреться, можно увидеть стену. Ваэлин оглядывается, скрип его ботинок громко разносится вокруг. Эхо долго не стихает. Самое долгое эхо, которое ему доводилось слышать.
Это комната. Квадратная, с грубыми каменными стенами и единственным окном справа.
В центре — простой стол из потемневшего дерева, его поверхность блестит, хотя нет ни лампы, ни солнечного света. За столом сидит женщина, она смотрит на него испытующе и в то же время сердито. Напротив нее пустой стул.
— Я знаю, кто ты такой, — медленно произносит женщина, ее голос порождает новое, необычно долгое эхо.
Ваэлин идет к столу, но останавливается, услышав далекий призыв. Словно бы кто-то просит его и плачет. «Кажется, повторяют мое имя?»
— Неужто Токрев сподобился? — Женщина склоняет голову набок и прищуривается.
— Нет, вряд ли.
Она темноволоса, молода и красива, в глазах светится злой ум: самое черное зло, которое ему когда-либо встречалось. Напоминает тварь, жившую в Баркусе, но по сравнению с этой женщиной тварь кажется теперь не более чем злым ребенком.
— Кто я, ты знаешь, — говорит Ваэлин. — А кто ты сама?
— Теперь — певчая птичка в клетке, — грустно усмехается она. — Как и ты.
