Эхо давно отзвучало, когда из-за двери раздался наконец приглушенный голос:
— Уходи! У меня еще неделя! Так постановил судья! Здесь живет великий герой альпиранской войны, и если ты не уберешься, он мигом отрубит тебе руки!
Послышался звук удаляющихся шагов. Ваэлин с Ривой переглянулись, и он позвонил снова. На сей раз ждать пришлось недолго.
— Ну, все! Я тебя предупреждала! — Дверь распахнулась, и перед ними появилась молодая женщина с ведром, вонючее содержимое которого она явно собиралась выплеснуть на незваных гостей.
— Недельный запас помоев охладит твой п…
Она замерла, увидев Аль-Сорну, ведро выпало из ее рук, глаза широко распахнулись. Девушка привалилась к косяку, зажав рот рукой."
"— Пустишь ли ты меня в дом, сестра? — произнес Ваэлин.
* * *Ему пришлось чуть ли не внести ее в кухню, где, судя по холоду и запустению других комнат, девушка и жила. Ваэлин усадил ее на табурет и сжал в руках дрожащие холодные пальцы. Она никак не могла отвести взгляда от его лица.
— Я думала… это все из-за капюшона… мне вдруг показалось… — Она сморгнула слезы.
— Прости.
— Нет-нет! — Она высвободила руки, дотронулась до его щеки, и слезы сменились улыбкой.
Темные, без тени лукавства глаза были глазами той самой девчушки, которую он повстречал далеким зимним вечером. Однако ее женская привлекательность теперь могла кончиться бедой, ведь она жила совсем одна в полуразрушенном доме.
— Брат, я всегда знала… Ни одного мгновения не сомневалась, что…
Рива с грохотом задвинула в угол помойное ведро.
— Алорнис, познакомься с Ривой. Она моя… — Он запнулся и заметил, как та приподняла бровь под капюшоном. — Моя попутчица.
— Что ж, — Алорнис вытерла фартуком слезы и встала, — вы наверняка проголодались с дороги.
— А то! — закивала Рива.
— Ничего подобного, — с нажимом произнес Ваэлин.
— Вздор, — усмехнулась Алорнис, поспешив в кладовой. — Лорд Ваэлин Аль-Сорна возвращается в собственный дом, а там сидит хнычущая девица, которая не может даже накормить его? Ну нет, так не годится.
Еда была скромной: хлеб, сыр да половина холодной курицы, чрезмерно приправленной специями.
— Кухарка я неважная, — призналась Алорнис. — Вот мама, та была мастерицей.
Сама она, как заметил Ваэлин, к еде не прикоснулась.
— А по-моему, неплохо, — возразила Рива, подчистила последние крошки со своей тарелки и негромко рыгнула. — Твоя мать? Она… ее больше нет?
— Увы, — покачала головой Алорнис. — Она умерла во время прошлой зимней ярмарки. Кровавый кашель.
