Аль-Сорна продолжал шагать молча.
— Между прочим, мы уже в Варинсхолде, если ты до сих пор не заметил, — продолжила девушка, показывая пальцем на городские стены. — У нас договор.
— Скоро, — ответил он.
— Нет, сейчас!
Он остановился, взглянул ей в глаза и мягко сказал:
— Очень скоро я дам тебе ответ. А теперь, если хочешь, иди со мной, а нет — так оставайся. Уверен, еще одна танцовщица Джанрилу не помешает.
Девушка посмотрела на ворота со смесью недоверия и отвращения.
— Мы еще не вошли, а уже воняет, как в нужнике у толстухи, — проворчала она, но последовала за Аль-Сорной.
* * *В детстве отцовский дом казался ему огромным, величественным замком. Он без устали носился по его залам и окрестностям, воображая себя прославленным героем и размахивая деревянным мечом, нагонявшим ужас на слуг и скотину. Вековой дуб, который распростер ветви над скатом крыши, был великаном: его заклятым врагом, явившимся на приступ крепостных стен.
Иногда, с детским непостоянством, Ваэлин превращал врага в друга, и тот баюкал его в своих мощных ветвях-лапах, а мальчик наблюдал, как отец объезжает боевого коня на лугу — примерно на полпути между рекой и конюшней.
За прошедшие годы дом сильно сдал. И не только потому, что мальчик превратился в мужчину. Крыша просела и всем своим видом звала на помощь кровельщика; старая побелка на стенах посерела. Половина окон была заколочена, в остальных не хватало стекол.
Поникли даже ветви дуба: видимо, великан совсем состарился. В одном из окон он заметил огонек — одна-единственная искорка на все здание.
— Ты здесь вырос? — удивленно воскликнула Рива.
Пока они шли от западных кварталов к Сторожевой Луке, накрапывавший весь день дождик зарядил всерьез, капли то и дело срывались с края ее капюшона.
— В песнях поется, что ты якобы выбился в люди из самых низов, а тут целый дворец.
— Какой там дворец, — буркнул Ваэлин. — Обыкновенный замок.
Он остановился перед парадной дверью. Одна из служанок — такая полная, смешливая женщина — называла ее «добротной». «Добротная дверь добротного рода». Глядя на позеленевший тусклый колокольчик, Ваэлин задумался о том, сколько людей дергало его за истертую, сиротливо покачивающуюся под дождем веревку. Рядом громко шмыгнула носом Рива. Он вздохнул и позвонил.
