— Госпожа требует тебя к себе, — объявил он.
По сравнению с моей крохотной каморкой просторная каюта Форнеллы представляла собой уютнейшее местечко, задрапированное шелками и устланное мягкими коврами. Хозяйка была в белом платье с декольте до самого пупка. Когда Форнелла, чуть покачиваясь, двинулась мне навстречу, одновременно поднося к губам бокал вина, ее прозрачная с разрезом юбка разошлась.
— Ты все знаешь, не так ли? — медленно, с нажимом спросила она. — Долгая осада наконец завершена? Мой дражайший супруг вскоре отпразднует свой триумф?
— Да, хозяйка.
Великий день настал.
Она фыркнула, разбрызгав вино, и зашлась в смехе.
— Великий день! О да! Великовозрастное дитя получило новую игрушку. Подумаешь, великий день. — Она скривилась. — Такой пьяной я не бывала лет так пятьдесят. И, кажется, тому есть причина.
Пятьдесят лет?! Заметив мое изумление, она снова захихикала, словно маленькая девочка, скрывающая свой секрет.
— Мне несколько больше, чем кажется на вид, господин Вернье.
А ты думал, я молода? — Она подошла ближе, и я собрал все силы, чтобы не отшатнуться. — Кстати, а сколько бы ты мне дал? Только честно. — Она ткнула пальцем мне в грудь. — Приказываю тебе говорить правду, раб!
Я вздохнул, удивляясь про себя, как может человек испытывать такой ужас и не падать в обморок.
— Не могу поверить, что вам больше тридцати, хозяйка.
— Тридцати? — Она отшатнулась в притворной обиде. — Да будет тебе известно, что, когда я заключила сделку, мне исполнилось всего двадцать восемь.
Правда, с тех пор минуло более трех сотен лет.
Она умолкла и, уставившись на меня, отпила еще вина. Ее прищуренные глаза заставили меня усомниться в том, что она настолько пьяна, как кажется.
— Ну, что молчишь? Язык проглотил? — спросила она через некоторое время.
— Простите меня, хозяйка, но в это невозможно поверить.
— Разумеется, — промурлыкала она, подойдя вплотную и опустив голову мне на грудь. — Но тем не менее я здесь и помню многое.
И я все так же прекрасна, ты не согласен? Разве ты не хочешь меня, господин Вернье? Неужто все еще тоскуешь по своей мертвой поэтессе?
В моей душе вновь закипел предательский гнев, но я вовремя взял себя в руки.
— Вы прекрасны, хозяйка.
— Да, прекрасна. Но, кажется, ты не хочешь меня. И я догадываюсь почему. — Она подняла лицо, заглянув мне в глаза. — Ты же это видишь, правда? Чуешь это?
— Что именно, хозяйка?
— Усталость.
