Впрочем, в их отряде по-прежнему насчитывалась едва ли сотня человек, остальные были либо слишком юны, либо стары, больны или плохо обучены для того, чтобы выступить против воларцев. До последней ночи их победы не особенно впечатляли. Они ограничивались нападениями на караваны рабовладельцев да воларские обозы.
— Теперь-то они зашевелятся, — сказал мастер. — Мы доказали, что наш отряд — нечто большее, чем досадное недоразумение.
— На это и расчет. Мастер, что до аспекта…
— Лучше не надо, — помотал головой Греалин.
— Я знаю тайные пути…
— Обшарить целый город в поисках человека, который, скорее всего, находится сейчас в трюме рабовладельческого корабля, плывущего в Воларию? Прости меня, брат, но нет. Эти люди нуждаются в вожде больше чем когда-либо.
* * *Раб безучастно сидел там, где его они оставили, — у палатки Давоки, которую она делила с Иллиан. Та глазела на него с жадным любопытством. Она помешивала что-то в висящем над костром котелке, и поднимавшийся от варева запах убедил Френтиса, что стряпня не входила в число ее талантов.
— Брат! — Ее лицо просветлело, когда она увидела Френтиса, который снимал со спины меч. — Еще одна победа! Весь лагерь гудит. А правда, что вы лично убили десятерых воларских ублюдков?
— Честно говоря, не считал.
— Возьмите меня в следующий раз, — угрюмо пробурчал Арендиль, вороша палкой дрова в костре. — Я убью и побольше.
— Да ты и мышонка не убьешь! — рассмеялась Иллиан.
— Я — оруженосец из Дома Бендерсов, — гордо возразил мальчик. — Нечестно бросать меня с девчонками, в то время как мои товарищи завоевывают себе славу на поле брани.
— Лагерь нужно охранять, — непререкаемым тоном ответил Френтис, взял миску, зачерпнул похлебки и присел рядом с рабом. — Ешь, — сказал он, протянув ему еду."
"Тот взял миску и принялся послушно жевать, словно кукла, выполняющая приказы. Потом поднес к губам и покорно выпил остатки вонючего варева.
— У тебя есть имя? — спросил Френтис, когда тот кончил.
— Да, хозяин. Номер Тридцать Четвертый.
«Номерной раб».
Обычно таких с самого детства обучают какому-либо особому мастерству. «Ему лет двадцать пять, а он уже убил больше людей, чем я. И все они умерли очень неприятной смертью».
— Я не хозяин, — сказал он Тридцать Четвертому, — а ты — не раб. Я тебя освободил.
Тот не выразил никакой радости по этому поводу, скорее недоумение.
— Свобода, однажды потерянная, не может быть обретена вновь, — произнес Тридцать Четвертый со странной, неестественной интонацией.
