Именно от нее Генка узнал настоящий перевод латинской пословицы, гласящей: о мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Вот это уточнение — «кроме правды» — как-то затерялось в переводах, и, возможно, это уж христианство под себя адаптировало, но изначальный текст ему понравился больше: да, ничего, кроме правды. Смерть никоим образом не делает, например, из подлеца хорошего человека и не исправит то, что он сподличал. Смерть — это просто смерть, а не всемирная индульгенция.
— Как там твой друг?"
"Диана Викторовна не была знакома с Олегом.
Как-то так вышло, что Генка был одинаково вхож в две компании. С одной стороны — Гришка Макаров и его сестра Наташа, моложе их на два года. Их дом, который твердой рукой вела Диана Викторовна, и другие ребята, с кем они собирались здесь, потому что «вот совсем не дело — шататься детям по улицам, впроголодь и по холоду».
И был Олег, очень закрытый, очень своеобразный, углубленный сам в себя, постоянно изобретающий новые программы, ищущий каких-то невероятных горизонтов, с которым можно было часами молчать, делая одно дело, и как раз Олег показал ему огромную вселенную мира программирования и возможности, открывающиеся перед человеком, который живет в цифровом формате.
А вместе они хорошо дополняли друг друга, оттого и работа ладилась у них.
Но Олег не был человеком, который пришелся бы ко двору в их компании беззаботных балбесов — или, скорее всего, компания не заинтересовала бы его. И Генка любил приходить к нему домой, где они, наскоро перекусив, принимались «летать» — так это называл сам Генка, а для Олега это было его обычное состояние.
Но в обычной жизни Олег был закрытым и очень уязвимым, и Генка это отлично знал, а потому даже не пытался ввести его в ту, другую компанию.
И теперь Олег в больнице, а он, Генка, здесь, в доме Макаровых, сидит на кухне в Гришкиной рубашке и шортах и рассказывает Диане Викторовне о событиях прошедшего дня.
— Ужас какой! — Диана Викторовна вздохнула. — Ну, даст бог, мальчик поправится, завтра надо будет его обязательно навестить, я бульон ему сварю, съездим, Гена.
Что ж он там один лежит, это совсем не дело. А потом, конечно, пусть переезжает к нам на дачу, освободим ему угловую комнату, если нужно мебель поставить. Совершенно не годится — жить в таком доме, я же видела эту клоаку, просто предместье Мордора, и это практически центр города, ужас!
— Это еще хорошо, что дверь крепкая оказалась. — Наташа, с влажными после душа волосами, вошла в кухню.
