– Горшок такой тяжелый… Вот если б у меня было больше сил… или пистолет.
4Лицо Царственной было странным, словно ей хотелось сразу и плакать, и смеяться. Не сказав ничего, она крепко прижала недостойную к себе, и Мэллит поняла, что беды не случилось… Или случилась, но иная?
– Воин, – прошептала гоганни, прижимаясь щекой к черной ткани, – он дрался и упал, но ведь рана не всегда смерть.
– Еще бы! – подтвердила нареченная Матильдой. – Пойдем посмотрим.
Удрученные дамы расступились перед ними, как расступаются на похоронах, когда входят достославные, и Мэллит увидела то, чего боялась.
Человек, закрывший собой медведку, пятнал кровью каменные плиты пола; он был недвижим, и его голову скрывали плети спасительного растения. Над лежащим стояла на коленях подруга и склонялась дочь большого короля.
– Ну что? – окликнула Царственная. – Живой?
Нареченная Кримхильде оглянулась, вопроса она, кажется, не поняла, а повторить его помешали топот ног и лязг железа.
– Проснулись, – усмехнулась первородная гица, – медвежата сонные!
Дамы зашевелились, пропуская стражей с оружием наготове.
Бежавший первым достиг рассыпанной земли и встал, ожидая приказа. Слова принцессы были резки и кратки, но воины поняли и занялись злыми женщинами. Старший с похвальной быстротой связал им руки и ноги снятыми с кадок веревками, и самые сильные вскинули тюки, один рычащий и один молчаливый, на плечи. Безумные больше не несли угрозы, а смотреть, как их выносят, не хотелось. Не желая расталкивать дам, которых заметно прибавилось, гоганни присоединилась к отважной Кунигунде, чей рукав был изодран, а щека оцарапана.
Ее надо было промыть и прижечь квасцами, и Мэллит об этом сказала, услышав в ответ «Успеется!»
– Это нужно, – твердо сказала гоганни, – скоро праздник, и его лучше встречать с чистым лицом. Я вижу лейку, в ней должна быть вода.
Отважная больше не спорила. Они как раз закончили промывать царапины, когда мимо большими шагами прошли большой король и его главный полковник. Именуемый Хайнрихом выглядел недовольным, и это было грозно, хоть и не так, как испущенный им рык.
– Велено прекратить кудахтать и толпиться, – перевела именуемая Кунигунде, – сейчас придет лекарь и, что сможет, сделает.
Толпящиеся притихли и раздались в стороны, давая дорогу королю и его свите, и Мэллит, беспокоясь о подруге, сочла возможным догнать именуемого Лауэншельдом. Селина все еще стояла на коленях над лежащим, но, заслышав шум и шаги, обернулась. На ее руках и платье была кровь.
