– Бедная Иоланта…
– А вот и нет! Дольше всех без цветов просидела Корнелия, она на свидание бегала и попалась, а Иоланта уже потом, из-за маркграфини.
– Неужели укусила?
– Почти. Маркграфиня от маркграфа ушла, поэтому так ее называть – оскорбление. Она – герцогиня Ноймаринен или госпожа Урфрида. Чтоб ты знал, если дама не была замужем, то она не может быть нашей патронессой, а хоть бы и была! Верхом Урфрида ездить не слишком любит.
– Зато госпожа Скварца любит, а она – вдова.
– Она из Фельпа и к нам не приходит.
– Придет, она еще и невеста моего брата, так что будете ездить с ней, а маркграфиня может слушать концерты сколько влезет.
– Концерты она тоже не любит, а сейчас вообще в Аконе. Считается, что алатке, то есть жене кардинала, нужна компания, но на самом деле Урфриду здесь все бесит, а больше всех Октавия.
– А Октавию Урфрида, часом, не бесит?
– Еще как! Искры летят, но сегодня и без нее все дыбом. Между прочим, из-за тебя.
– И что я натворил на этот раз?
– Вернулся.
Октавия как-то пронюхала, что ты на аудиенции у Карла, и объявила, что идет смотреть книги из Васспарда. Унять ее может только герцогиня… старая, но ее с нами не было.
– Она сперва принимала меня, а потом была с… его величеством.
– Вот-вот! Графиня Тристрам только крыльями захлопала, мол, неприлично… его величество не поймет… ее высочество не поймет… милая Мария не пойдет… И тут милая Гизелла заявила, что мы будем слушать концерт, хотя обычно музыка у нас в день пурпурного анемона.
Октавия разозлилась, выпалила «кто любит меня – за мной!», чуть не опрокинула графиню Рафиано и помчалась смотреть на, – Айрис хихикнула, – книги из Васспарда.
– И вы с Иолантой, – виконт не удержался и тоже хихикнул, – откликнулись на зов ее высочества.
– Иоланта откликнулась, – педантично уточнила девица Хейл. – Я сперва решила вести себя прилично, но, если бы я не пошла, Иоланте бы в туфли сиропа налили.
– А на вас двоих сиропа не хватит?
– Хватит, но меня слуги любят… Смотри!
– Вижу.
Рапсоделле было еще гудеть и гудеть, но девица Манрик решила конца не дожидаться. Ярко-розовая кубышечка влетела в буфетную, словно за ней гналась страшнейшая из мышей, и ринулась к столу, однако вскакивать на него не стала, а уставилась на пирожные. На радость тут же подскочившему буфетчику. Смотреть на это сидя было неловко, и Арно поднялся.
