– Там ведь прежде был архив геренции?
– Да, его перевели в казарменный флигель. Фарнэби приятно удивляет, но Гогенлоэ мне все же жаль.
– Главу семейства или всех?
– Всех, кроме Вильфреда. Рокэ не терпит политики, но с ним он был тысячу раз прав. Если б мы с Рудольфом вовремя узнали про смерть Сильвестра, ничего бы не произошло. Ты согласна, что вспоминать об ошибках бедного Фердинанда сейчас не время?
– Не только Фердинанда.
– Как же я рада, что ты на нашей стороне! Ты не представляешь, с какими трудностями приходится сталкиваться, и это только начало.
Не хочешь послушать музыку?
– Прямо сейчас? – улыбнулась графиня. – Не слишком.
– Ты меня не удивила, но я должна была тебе это предложить. Твоему сыну я выбора не оставила. В наказание за его проделки. Его пристрастие к некоему капралу стоило карьеры очень достойному и всей душой преданному нашему дому ученому. Я сказала что-то смешное?
– Нет, – отмахнулась ужасная мать, – это мое воображение. Я представила… представила, как мой младший вызывает дурно отозвавшегося о Кроунере сьентифика на линию.
5Музыку Арно скорее любил, но не насильно и не слишком долго, а эта к тому же была вступлением к неизбежному. Эмиль с Ли частенько вспоминали поэтические чтения, на которые их загоняли в Гайярэ. У графини Ариго выли стихи, у герцогини Ноймаринен – пиликали, но и тут и там не слушали, а лишь делали вид.
С креслица у боковой стены, где устроили виконта, рассмотреть разряженных во все оттенки зеленого музыкантов можно было, лишь вывернув шею.
Усаженную у самой сцены принцессу тоже было не разглядеть, зато открывался замечательный вид на внемлющих чарующим звукам фрейлин и приглядывающих за оными дам во главе с теткой Анной. И на расположенную точно напротив виконта удивительно привлекательную дверь. Арно незаметно повел плечами, разминая мышцы, дождался, когда оркестрик заиграет громче, и пригнувшись, будто в виду неприятеля, рванул на свободу. Беглеца не заметили, однако буфетная, в которую столь успешно проскочил Савиньяк, оказалась ловушкой.
В ней было бы удобно сдерживать вражеский натиск, особенно опрокинув массивный, заставленный десертами стол, но выбраться наружу можно было лишь через окно, которое сперва еще пришлось бы разбить.
Из покинутого зала доносились струнные всхлипы – кажется, это знаменовало начало второй части, а всего их в рапсоделле, если играли именно ее, полагалось четыре, причем четвертая переходила в повторяемое вступление.
