– Хорошо, что он в гвардейском мундире и флотском платке, дома будут выспрашивать и истолковывать любые мелочи. – Как добирались?
– Через Регинхайм и Ноймаринен. Нам повезло, на дорогах кесарии сейчас неспокойно.
– Да, – Руппи отодвинул кстати сунувшуюся кошку, – я слышал. Вам потребуется аудиенция у командующего?
– Если у его высочества возникнут вопросы. Письмо ее светлости к господину фельдмаршалу в одном футляре с вашим.
Значит, тайн ни от Бруно, ни от внука у бабушки сейчас не имеется, что и призван продемонстрировать общий футляр.
Видимо, это хорошо.
– Я понял. Давайте письма.
Футляр оказался знаком вплоть до царапины у корней высоченной, вцепившейся в горный обрыв ели. Подвох был маловероятен, но послание Руппи извлек со всеми положенными предосторожностями. Оно оказалось коротким: Элиза выражала удовлетворение воинскими подвигами внука и не советовала исполнять прихоти своей плаксивой дочери, поскольку должен же кто-то их не исполнять. Видеть Руперта в Штарквинде герцогиня не желала, зато была готова принять там барона Кальдмеера, переговоры о выкупе за которого уполномочен вести Ади, от Руперта же требуются рекомендательные письма, дабы было что предъявить талигойской стороне.
Адмирал цур зее должен вернуться до весны, так что нужно спешить."
"Отпустить Кальдмеера Алва бы согласился наверняка, и Руппи немедля засел бы за письмо, если б не уверенность, что в Штарквинде Ледяного доконают. Бабушка видит в Олафе эдакую приманку, на которую хорошо ловить недовольных моряков, только адмирала цур зее больше нет.
И не будет, если «львы» не отыщут для него нужных слов, а дожидаться этих слов лучше в обществе Бешеного.
– Мне понадобится некоторое время, – твердо сказал Руппи и даже не соврал: писать придется много, причем дважды. Одно письмо повезет Ади, другое, настоящее – Штурриш, и вот с этим лучше не тянуть. – Герцогиня Штарквинд обещает какой-то рассказ. Какой?
– Ее светлость встревожена. – Ади в самом деле был толков, одна фраза о благодетельнице и дальше сугубо по существу.
Что-то Руппи уже знал от Бруно, о чем-то догадывался сам, вспоминая советы старшего Савиньяка и подсказки Алвы. Но одно дело подозревать, а другое – услышать, что Марге подмял под себя большую часть кесарии. Неподвластными «вождю всех варитов» пока оставались Штарквинд, кусок западного побережья, самые сильные баронства на севере да оттяпанная горниками приграничная провинция.
