Бочка, разумеется, заржал, принцесса хохотнула и послала невежу по собственным следам. Золотой полумориск и алатский склочник топтали скрипучий снег, рядом вышагивали толстые полуденные тени, а Матильда, не прекращая битву с шарфом, весело объясняла, как за завтраком они с Бонифацием спорили, впору ли супруге кардинала скакать по полям в мужском платье. Присутствующая при сем Урфрида вызвалась для соблюдения приличий отправиться с ее высочеством, ее высочество тут же взбрыкнуло, то есть объявило, что в женское седло не полезет.
Взъярившийся Бонифаций хватил кулаком по столу, да так, что на платье бывшей маркграфини опрокинулось богоугодное молоко. Матильда обозвала супруга неуклюжим кабаном и тут же ускакала в одиночестве, то есть с дюжиной «фульгатов».
– Думала, Алву перехвачу, – объяснила она, – а вышло – тебя. Смотри, вот и наш караван. Всем хорош, только линарца горностаевого не хватает.
Открывавшаяся с очередного косогора картина внушала почтение.
Бонифаций не сплоховал, прихватив с собой не только солидный конвой, но и обоз, выглядевший как мечта мародера. Эпинэ придержал Дракко, пропуская даму на положенные полкорпуса вперед себя, и спохватился, что не знает главного. Как встречают кардиналов, Райнштайнер не объяснил, а спросить Робер не догадался.
– Я – все еще эсператист, – напомнил он спутнице. – Совсем забыл…
– И хорошо, – весело одобрила ее высокопреосвященства, – можешь не коленопреклоняться.
Поздороваешься, и хватит с аспида. Не забудь только, что вы два года не видались!"
"Влекомая мохнатыми торскими тяжеловозами карета была роскошна, особенно вблизи. Офицер в «волчьей» ноймарской форме попытался взять Дракко под уздцы, полумориск зло мотнул головой и попятился. Эпинэ мог заставить коня признать чужака, но не стал: спрыгнул в снег и зацепил поводья за луку, наскоро объяснив, что жеребец строгий. Двое младших церковников шустро распахнули дверцу и опустили подножку.
Бонифаций возник немедля – огромный, черный, бровастый. Первым делом его высокопреосвященство оглядел эскорт, после чего раскрыл объятия.
– Иди сюда, – велел он, – чадо блудное! Облобызаю. Что коня сохранил и за ум взялся, хвалю. Не думал, что из тебя толк выйдет, ну да регент наш богоугоден, с того ему на три свежие рыбины лишь одна тухлая достается, а не одна на одну, как прочим.
