Кто-то с тоской следит за сборщиками, кто-то уставился себе под ноги, кто в тысячный раз обводит взглядом такую знакомую и вдруг ставшую страшной площадь. Вот так и перестаешь понимать, жизнь это или уже смерть, а Филандр всё читает. Внимательно, с явным интересом, похоже, уже не первый раз. Что ему так понравилось – описание казни, что ли? Скорее всего; вон даже хмыкнул одобрительно, надо думать, особо хитрый пассаж Фуриса оценил.
Время тащится, как захмелевшая даже не черепаха, улитка.
Все еще может измениться, все еще можно изменить или… оставить как есть. Такие часы, минуты, мгновенья бывают у всех, а Создатель или, того вернее, Леворукий, их растягивает, искушая чем можно и чем нельзя. У Лидаса было несколько минут для бегства, маршалу Капрасу на раздумья отмерили целых полчаса, но кончились и они. В глубине Кружевной показалась вереница заложников со связанными за спиной руками и на общей веревке.
Улица пуста, мушкетеры капитана Перистериса, любимца и надежды старины Гапзиса, давно очистили ее от и так немногочисленных обывателей и теперь караулили оба конца, так что подгоняемые молниеразящими заложники без помех тащились к площади, а по обеим сторонам рысил конвой, скромный, с десяток солдат, но на площади хурмецов хватает.
Филандр, даже с учетом засевших в садике драгун, остается в большинстве, бесценные мастера, считай, отделались испугом и синяками, а через месяц-полтора за дело возьмутся мориски.
Все еще можно оставить как есть, так будет разумней всего."
"Гомон вокруг резко усиливается, заволновались все – и зрители, и хурмецы, и осужденные. Капрас тоже пробежался взглядом по своим подчиненным – половина мушкетеров по всем правилам расставлена по краям площади, остальные дисциплинированно сидят в пресловутом садике. Из драгун на виду только пятерка личного конвоя, да Агас верхом и с Солнышком в поводу трется среди конных хурмецов.
Достаточно подать нужный знак, и…
– Один вид воинского строя усмиряет и дисциплинирует, – Филандр оторвался от чтения и теперь придирчиво изучал площадь. – Не так ли, маршал?
– Вы правы.
Все началось, когда цепочка заложников поравнялась с шеренгой то и дело оглядывавшихся на них мушкетеров. Бывший за старшего Афендули выслал коня, перекрывая проход, и заспорил со старшим охраны, показывая рукой на арестованных.
