Гоганни улыбнулась и встала напротив двери, ей не пришлось долго ждать, воины ходят быстро и не задерживаются у зеркал.
– Добрый день, капитан Дювье, – Мэллит сделала книксен, вглядываясь в лицо, которое почти забыла. Вот голос, добрый охрипший голос, впечатался в память, как впечатывается имя Кабиохово в расплавленное золото. «Будет у нас весна, куда денется, все будет, дожить бы…» Они дожили, потому что снег в саду и на улицах не заметет поющих в сердце птиц.
– Добрый день, барышня. – Как светло улыбаются воины, как они добры, не ведая об этом! – Вас и не признать, светитесь, как солнышко! Как вас называть-то? Монсеньора спрашивал, не отвечает.
Сами, говорит, решайте.
– Я привыкла быть Мелхен. – Он говорит о нареченном Робере, у него нет другого монсеньора. – Мне нравится это имя, и я хочу забыть Эжена, но не тех, кто был к нему добр.
4На берегу вовсю копошились расплывчатые фигурки, разглядеть их как следует Арлетта пока не могла, а вот ее узнали. Кто-то замахал руками, кто-то резко распрямился и бросился навстречу.
Кто-то? Родимое детище Арлетта опознала сразу же. Нет, материнское сердце подсказать и не подумало, но манеру на бегу срывать шляпу Малыш перенял у Эмиля.
Сын бежал, мать неспешно шла вперед и даже не щурилась, она была совершенно спокойна, можно даже сказать, умиротворена. Так бывает, когда долго устаешь, а потом еще дольше спишь и просыпаешься, зная, что дела еще есть, но они подождут, пока ты посмотришь в окно, понюхаешь цветок, полистаешь книгу…
– Мама, – вот Арно спокойным она бы не назвала, – ну зачем ты…
– Захотелось умиротвориться.
Нашли?
– Да. Давай я тебя провожу.
– Давай, – согласилась Арлетта, не сбавляя шага, – это будет очень мило с твоей стороны.
– Ну так пошли…
– Мы и идем. Если ты еще не понял, я хочу увидеть труп. После мэтра Шабли меня это успокаивает.
– Да, ты вроде говорила…
– Вроде? Дитя мое, к стареющим родительницам следует быть внимательней. Я об этом говорю всякий раз, когда меня пытаются оградить от покойников.
Трудно было?
– Нам-то что, его Валентин нашел. Покружил по льду, сказал, где долбить, продолбили и багром… Зацепили-то быстро, а вот когда вытаскивали, повозиться пришлось. Четыре раза срывался. Как нарочно!
– Я бы этого до конца не исключала. Ты ничего особенного не чувствовал?
– Я злился, ну и за Валентина переживал.
– Злился вообще или на что-то конкретное?
– На водопад… Шумит, как издевается.
