Отец отца учил избегать едоков, что подобны овцам, с равным безразличием поглощающим и скучную траву, и прекрасные цветы. Но отступать некуда, король Хайнрих здесь, и он – гость регента и друг первородного Ли.
– Что-то случилось? – Сэль умела слышать неслышное и понимать несказанное. – Но ведь все хорошо, даже Эйвон уезжает.
– Да, – согласилась гоганни, – он собрал сундуки, и их выносят в прихожую, а я больше не знаю, как порадовать короля Хайнриха. Он может не понять подлив, на которые я надеялась.
– Не волнуйся! Маршал, и тот соображает, когда ему дают лучшие куски, а если умный человек не понимает, ему всегда можно объяснить.
– Разве можно словами объяснить то, что должно ощущаться самим естеством?
– Конечно! Просто рядом с твоими ногами, то есть, конечно, с гусиными, которые запечешь ты, нужно положить такие, как делает Бренда, и предупредить монсеньора Лионеля, чтобы они с монсеньором Рокэ их по ошибке не взяли. Хайнрих попробует твое, потом нарвется на обычное и почувствует разницу. А Монсеньор ему объяснит, в чем дело.
– Я натерла специями все мясо.
– Ерунда, мы еще успеем на рынок. Нет, лучше пошлем туда Бренду, скажем, что мало купили.
– Кухонная не сумеет выбрать.
– Так нам того и надо! А я пойду с тобой и приготовлю их, как умела до того, как мы встретились.
– Но ты ведь не станешь нарочно портить?
– Нет, конечно! Это будет хорошее мясо, сытное…
– Как капитан Давенпорт, – повторила Мэллит их с Сэль шутку и рассмеялась первой. Подруга нашла выход, и в нем не было нечестности, ведь если бы недостойная не предложила свою помощь, жирного Хайнриха угощали бы именно такими гусями.
– Ты забудешь, как надо, и вспомнишь лишь утром.
– Я подумаю. Пошли к Бренде!
Кухонная собралась быстро, она любила покупать, не считая денег, но выходить пришлось через сад, поскольку прихожую загородили сундуки уезжавшего Эйвона. Плачущий о былом вселился в дом, не имея ничего, кроме одежды и обуви. Сперва он не питал склонности к покупкам, но уверив себя в скорой свадьбе, принялся делать заказы, которые оплачивал регент.
Мэллит не считала эти траты разумными, однако радость от близящейся разлуки превышала недоумение и жалость к чужому золоту.
– Жаль, что Эйвон едет сегодня, – посетовала Селина, – но он всегда делает самое неподходящее.
– Я не поняла твоих сожалений, – призналась Мэллит под тяжелые шаги на лестнице. – Мы не властны исправлять прошлое, и оно уже наполнено герцогом Надорэа, но завтра мы проснемся в доме, где его не будет.
