2Дожди кончились, собственно говоря, они к этому времени всегда кончались, однако Капрас углядел в проглянувшем солнышке нечто вроде предзнаменования. Яркие послеполуденные лучи безжалостно освещали голые сады, словно убеждали: смотри, маршал, зима выметает всё, зима и время.
– Последний раз тут был туман, – желание поделиться с прежде не видавшим Белой усадьбы Пьетро оказалось неодолимым, – а еще раньше мы топтали пьяных птиц. Их было какое-то немыслимое количество, они наклевались перебродившей падалицы…
– Я слышал о подобном, – молодой клирик, в отличие от едущего рядом с ним отца Ипполита, был спокоен.
– Птицы такие же создания из плоти и крови, как и мы.
– Но они не подвержены грехам, – напомнил отец Ипполит. – Ибо лишены разума.
– У меня нет в этом уверенности, – возразил впервые надевший генеральский мундир Фурис. – Четыре года назад в Кирке солдаты прикормили ворону, и она вела себя предельно разумно. В частности, означенная птица научилась проникать в жилые помещения и даже открывать наиболее простые запоры.
К сожалению, после похищения часов господина полковника ее пришлось застрелить, всем было очень жаль.
– И вам? – на всякий случай уточнил Капрас, поворачивая коня. Дальше ехать можно было лишь по двое, и доверенный куратор счел вопрос маршала приглашением.
– Да, – признался он, – мне было очень жаль. Желая предотвратить убийство, я предпринял попытку прогнать Элкимену, мы звали ее Элкименой, но она вернулась и стала стучать в окно кабинета господина полковника.
– Бедняга…
Возвращаться и стучать порой бывает опасно, но Карло Капрас возвращался в Белую усадьбу, хоть и клялся объезжать ее сороковой дорогой.
Так было нужно, и это поняли все. Решение маршала выслушали в кромешной тишине, никто не переспросил и тем более не возразил, лишь Фурис предположил, что в усадьбе может не найтись сухих дров, поэтому необходимо проверить и, если потребуется, подвезти.
Проверили. Дров в напоминающих жилища мелких казаронов сараях нашлось даже больше, чем требовалось для осуществления того, что отец Ипполит назвал возмездием.
Высланный вперед Агас уведомил о полной готовности, и они поехали. Спокойно, буднично, словно на очередную ревизию. Карло знал, что прав, хотя радости это не приносило, вся радость, пусть и злобная, выплеснулась, когда Пьетро без единого слова обрезал веревки и увел лошадей, оставив возле ног маршала тело в изодранном мундире. Анастас был жив, но основательно оглушен, что и удержало Карло от немедленной расправы.
