Вот разгребать неотложные безобразия у него получалось, только какие безобразия в мирной Аконе, да еще при Райнштайнере? Иноходец погладил окончательно заживший шрам, который больше не требовалось скрывать, и милыми заснеженными улочками отправился на встречу с минувшим, обитавшим, как оказалось, в добротном, хоть и скромном особнячке.
Первым гостя встретил огромный господин, в котором Эпинэ не без удивления признал одного из бывших телохранителей Валентина. Вторым оказался черно-белый котяра, выказавший гостю умеренную благосклонность и с достоинством взгромоздившийся на стоящий возле двери сундучище.
Третьей стала медноволосая девушка, застывшая на лестнице, вцепившись в перила. Мэллит! Милая, полузабытая и… родная.
Как он это понял, Робер вряд ли бы сумел объяснить. Он видел гоганни у ары в ритуальном наряде, видел одетой мальчиком, в девичьем алатском платье и в придворных туалетах, у нее были длинные волосы и короткие, она плакала, светилась от счастья, просила и прощала, она была любовью, болью, памятью, а теперь на него теми же глазами смотрела надежда.
– Первородный пришел! – пока он пытался опомниться, девушка сбежала вниз. – Первородный помнит ничтожную… Не причиняет ли ему память боли?
– Нет, что ты!
– Тогда пройдем в комнаты. Ты голоден?
– Нет…
– Мы будем пить вино, оно нам поможет. У меня слишком много слов, они давят друг друга, и я молчу.
– Как и я… Тебе здесь хорошо?
– У меня есть подруга и Талиг, у меня есть ставшие близкими, их много, и ты знаешь не всех.
Я слышала, ты отбросил мертвое и вернул утраченное, это так?
– Мэллит, я нашел больше, чем потерял. Намного больше.
– И я… Ничтожная нашла сердце.
Говорить было легко, ведь прежде они тонули в одной трясине, и их души драли одни и те же когти. Мелхен, именно Мелхен, задавала маршалу Эпинэ вопросы, и тот отвечал. Затем маршал оборачивался первородным и принимался спрашивать, а гоганни рассказывать. О смерти, последней, окончательной смерти Удо Борна, о крови Валентина на снегу, веселом Ротгере, незнакомой генеральше, назвавшей чужую девочку дочерью.
О драке с бесноватыми, великом выстреле и великом горе. О зачарованном замке, в котором среди цветов погибала Ирэна, о ее беде и ставшей спасением любви. О Рокэ, которого Мэллит не просто увидела, но сумела рассмотреть…
– Желавший излишнего Альдо ненавидел Монсеньора монсеньоров, – девушка тронула украшавший ее платье золотистый цветочек. – Так придорожник ненавидит кипарис, а масляный фонарь – звезду.
