То ли его здоровье пьешь, то ли общее, то ли вовсе за весну, которая когда-нибудь да наступит.
– Мы обошлись без тоста, – почти прочел сумбурные мысли Придд, – в таких случаях обычно подразумевается либо здоровье, либо любовь…
– Я вообще-то о весне думал, но и против любви ничего не имею. Если она не мешает жить.
– А что такое любовь, Арно?"
"– Что такое… любовь? – виконт глянул под стол, там смирно стояли пустые бутылки. Всего две, а чтоб допиться до философии, требовалось раза в три больше. – Ты же Веннена наизусть можешь шпарить часа два…
– Дольше, но где у Веннена ответ?
– Да он только о любви и писал…
– Не только.
Арно, мы можем долго перечислять клички известных нам лошадей, только это не будет ответом на вопрос, что же такое лошадь.
– Лошадь – это лошадь. Можно сходить на конюшню, посмотреть, можно даже прокатиться.
– Верно, только конюшни есть не везде. Хотя да, пример я привел неудачный. Встретив лошадь, мы ее всегда узнаем, про любовь такое не скажешь.
– А, вот ты о чем! Ну и вляпался же я с Гизеллой… которая вторая, – виконт потянулся за бутылкой.
– Освежаем? До сих пор жаль, так хорошо плясали, да и потом в галерее… Даже ты развеселился, а она кошки знают что навыдумывала.
– Вот именно. Мы выдумываем, потому что не представляем, что это такое на самом деле. С раннего детства люди сперва слышат о любви, потом читают, потом выдумывают и принимаются ждать. Все уверены, что любовь – это что-то восхитительное, связанное с прекрасной девушкой, достаточно ее увидеть, и все сразу станет другим.
Мы видим, или нам так кажется, только мир остается прежним… Я непонятно говорю?
– Да нет, понятно, на упражнение по грамматике похоже… Мы слышим, мы уверены, мы видим… Ты что, не можешь понять, влюблен или нет?
– Нет, я не влюблен, но понять в самом деле хочу. Тебе не будет неприятно, если я стану говорить о Габриэле?
– Мне-то с чего? Хотя, да… это же она стреляла в отца, только я одну беду помню, без имени… Говорили про Борна, но матери все равно было, и Ли с Рокэ, ты не поверишь, тоже.
Просто какая-то пустота нахлынула. Если бы мать захотела, то есть… если бы ей от этого стало легче, Рокэ с Бертрамом вытащили бы Борна из Багерлее и разодрали лошадьми у нее на глазах, но она будто в какой-то сон ушла. Ты не пьешь?
– Пью.
Звон бокалов, винная горечь, огоньки свечей. Нет, они еще не пьяны, это память рожи корчит. Будто обезьяна…
– Ненавижу обезьян!
– Почему обезьян?
– Потому что кривляются! Валентин, я, кажется, понял.
