А мальчик всё же изменился, может, я к нему не так уж и справедлива, и вижу всё сквозь призму старых обид? Рома стал совсем другой…
— Правда, — кивнул он. — Я тоже виноват в этой ситуации. Надо было оставить шанс сказать, ты бы сообщила мне сама.
— Я бы сказала тебе.
— И мы… может, вообще бы не расстались тогда.
— Не знаю, Ром. Кто же теперь скажет? Я прошу, давай не будем говорить о том, что могло бы быть… Всё уже сложилось вот так.
— И ничего нельзя изменить? — повторил он сказанные вчера мной слова.
— Не думаю, — покачала я головой.
— Что ж… Я тебя понял, — ответил Роман спустя пару секунд размышлений. Он смотрел прямо, в лицо, и говорил то, что думал на самом деле. Я чувствовала. — Ты уверена, что не хочешь дать мне шанс? Я же не шутки шучу, и это не порыв сиюминутный. Я хочу быть с тобой. С Олей. Вместе. Семьёй.
— Я… — горло больно стянуло. Хотелось просто выть от боли, от его слов, но я понимала, что не могу переступить через себя. — Я боюсь. Я не могу тебе доверять. Прости…
Всё же с моих ресниц сорвалась слеза и покатилась вниз.
Я не удержалась, стала плакать при нём. Мне так хотелось послать все страхи к чёрту, и позволить ему всё исправить, но перед глазами снова и снова стояла картинка нашего такого некрасивого расставания, как потом я не могла дозвониться, чтобы сказать, что у нашей любви появились последствия, и я жду ребёнка, как воспитывала Олю сама, сидела с ней бессонными ночами и выживала как могла, хоть в том вины Ромы не было.
Я не винила его. Я сама приняла решение нести этот крест и не сообщать ему.
Могла бы — через Петра Сергеевича или Архипа. Но не сделала. Так чего теперь роптать на судьбу?
Но в остальном… Всё играло не в пользу Ромы."
"Его импульсивность пугала меня. Я не хотела опять привыкнуть, а потом снова потерять и не знать, как себя склеить обратно снова. Второй раз капитальный ремонт я могу не пережить.
А Лада? Как легко и жестоко он выкинул из жизни женщину, которая доверила ему свою жизнь, хотела строить с ним семью, хотела брака?
Меня это пугает.
— Почему тогда ты плачешь?
— Мне снова больно. Я всё…опять вспомнила.
— Прости.
— Я простила. Но…больше ничего тебе предложить не могу.
Роман какое-то время помолчал ещё, глядя, как я тихо лью слёзы. А потом сказал:
— Я принимаю твою позицию. Отныне я не притронусь, раз ты этого не хочешь. Я не могу заставить тебя любить меня и принять обратно. Больше я не буду терзать тебя этим. И себя тоже…
Я смотрела на него, не зная, что на это сказать.
