— Вы тут выясняйте отношения, а я пошла к ребёнку, — заявила Катя и зашагала вперед, не оглядываясь на нас.
Мы же пошли оба за ней, словно два её пажа. Я и Виктор шли практически плечом к плечу, можно было даже решить со стороны, что мы с ним друзья, и не знать, что я мечтаю ему вырвать бронхи потому что он просто подходит слишком близко и хочет быть с ней. Только свою ревность мне, конечно, придётся оставить при себе и немного остыть. Катя мне ничего не должна. Она просто должна сделать выбор не в пользу него. Сама.
Мы дошли до нужного отделения, и к нам вышел врач.
— Хорошие новости, — улыбнулся он Кате. — Вчера Оля пришла в себя, и сейчас тоже в сознании.
Катя издала слабый вздох облегчения. Я испугался, что она сейчас упадёт в обморок, но не успел и шага ступить — она обняла Виктора за шею и прильнула к нему.
Меня так и перекосило. Губы плотно сжались, душу просто распополамило бензопилой, но я молчал. Совсем уж странно будет выглядеть, если я их сейчас начну разнимать на виду у врача и наматывать старые кишки Витеньки на кулак… Впрочем, доктор и без того смотрел на нас озадаченно.
Ведь то, что отец Оли заявил я, а обнимала Катя постороннего мужика…
Мужика, который очень хочет сократить свои дни!
Кулаки так и сжимались. Но в то же время я понимал, что я не имею права его бить. Это ни к чему не приведёт. Эта ревность кончится только когда Катя сделает правильный выбор. Просто она пока не знает, какой правильный. Но это временно… Мне очень хотелось в это верить.
— Температуру уже удается сдерживать, надеемся, что скоро Оля пойдет на поправку, и мы переведём её в обычную палату.
Справилась ваша девочка.
Я улыбнулся, ощущая как с души спадает огромный булыжник.
Какие же хорошие новости! Оля поправится. Всё будет хорошо.
Только теперь я начал переживать о том, как же мы ей скажем, кто я такой, и как познакомимся с ней ближе.
О чём с ней говорить? О чём вообще говорят с детьми? Надо ли что-то выдумывать особенное или лучше говорить то, что приходит в голову, но зато от сердца?
Катя тихо плакала, но теперь уже явно от облегчения.
Так мучительно хотелось обнять её самому, прижать к самому сердцу, стереть слёзы с лица…
Но её обнимал он. Тот, кому я хотел с особым хрустом переломать пальцы.
— Можно увидеть её? — спросила Катя, утирая слёзы и оставив в покое Виктора.
— Да, конечно, — ответил доктор. — Идёмте… Вы тоже?
Обернулся врач на меня.
— Я? — отозвался я. — Нет-нет, я сейчас не пойду, пусть мама с ней побудет. Не стану отвлекать.
