– Опасно, – согласился он. – А будет еще опасней!
Лора вздрогнула и моментально вспотела. Ей стало сразу одновременно и страшно, и весело, и интересно. Но, скорее всего, страшно интересно и страшно весело.
Роман их начался так стремительно и бурно, что Лора никак не могла оправиться и прийти в себя. Володька закружил ее в водовороте страстей, сюрпризов, внезапных приездов и ошеломительных подарков. Он мог ворваться среди рабочего дня к ней на работу, чмокнуть в щеку, бухнуть на стол коробку с пирожными, расточая комплименты Тамаре и Раисе, кисло поджавшим губы.
Мог позвонить с раннего утра и объявить, что через час они едут в Питер или Кострому, ему надо по делам, но главное дело в его жизни – она. И вместе они пробудут «двадцать четыре восхитительных часа». А Лора в этом и не сомневалась.
Мог приехать к ней поздно вечером, почти в ночь, с корзиной белых грибов – друг привез из Карелии, свари суп и будь счастлива.
А утром, проснувшись, Лора обнаруживала под дверью неподъемный букет огромных садовых ромашек.
И она была счастлива! Господи, как же она была счастлива!
Жизнь ее, превратившаяся в бурлящий, готовый каждый миг взорваться действующий вулкан, была беспокойна, тревожна, неожиданна каждую минуту и все же – прекрасна!
У нее постоянно горели щеки и, казалось, поднималась температура. А может, и вправду поднималась? Разве у нее было время поставить под мышку градусник?
Шура, внимательно наблюдая за ней, тяжело вздыхала:
– Сгоришь! Как пить дать – сгоришь.
Не опалишься, а именно – дотла. А потом… Потом пепел не соберешь – сил не будет.
Лора смеялась и отмахивалась:
– Да черт с ним, что будет потом! Ты что, не понимаешь?
Шура молча качала головой. Про то, что у Володьки есть жена, Лора не вспоминала – будто той не было и вовсе. По крайней мере, он ни разу не дал ей понять, что он несвободен, связан обязательствами или…
Хотя однажды обмолвился:
– Везу своих на юг.
Она вздрогнула: «своих», и тихо спросила:
– А я тебе кто? Своя? Или чужая?
Володька, на минуту став серьезным, без обычных шуток и прибауток, твердо сказал:
– Ты – это всё.
И другого определения этому нет.
И Лора моментально успокоилась.
Катька росла девочкой спокойной, послушной и очень смешной – коверкала слова, чем умиляла деда с бабкой. Например, шапка у нее была «меховатая», дверь – «железянная». Еще она говорила «тевелизор», «тровог» – вместо «творог», ну и так далее.
