В результате пылесос нельзя было достать без риска получить по голове острым уголком старого фибрового чемодана, или рулон обоев летел прямехонько тебе в нос, но хоть он и не совпадал рисунком ни со стенами, ни с другими рулонами, отправить его на помойку все равно было нельзя. Он ждал своего звездного часа в нашей кладовке.
Пройдя такую школу, я дала себе зарок в собственном доме бестрепетно избавляться от хлама. Все, что не использовалось в хозяйстве, отправлялось в мусор, за исключением гимнастического круга «Грация».
Он лежал под комодом, терпеливо ожидая, когда я начну шлифовать на нем свою талию, но увы…
Короче говоря, этих лифчиков не могло у меня быть по определению, и особенно в кладовке. Вся одежда хранилась в шкафах и нигде больше.
Странно было и то, что муж спрятал их в кладовке, исключительно моей вотчине. У него был стенной шкаф в коридоре, где он держал всякие инструменты и куда я не заглядывала. Почему бы ему не хранить свои трофеи там?
Повторюсь, я не принимала происходящее всерьез.
Эти несчастные лифчики казались мне просто интересной логической загадкой, не больше, и я была ошарашена, когда мужа арестовали. И то пребывала в уверенности, что это глупое недоразумение разрешится максимум к утру.
* * *Смульская вольготно расположилась на свидетельском месте, как на кафедре для научного доклада. Ирина не заметила у нее на лице даже тени волнения, которое обычно бывает даже у самых незаинтересованных свидетелей.
Очень сдержанно, в подобающих выражениях она рассказала о преследованиях со стороны Вики Ткачевой, которым подвергалась на протяжении года.
– Мы с мужем понимали, что стали жертвой неуравновешенной и, вероятно, не совсем здоровой девушки, поэтому старались относиться снисходительно, но всякому терпению приходит конец, – вздохнула она, – естественно, если бы сейчас у нас был выбор, мы бы предпочли терпеть и дальше ее террор, чем переживать то, что мы сейчас переживаем, но, увы, что сделано, то сделано, а со своей стороны я хочу подчеркнуть, что у Бориса Витальевича не было никакого желания причинить Виктории вред.
В произошедшем есть доля и моей вины, я не должна была отпускать его к ней в таком взвинченном состоянии, но беда в том, что я и сама находилась очень далеко от точки равновесия. Сами понимаете, товарищи, мать теряет хладнокровие, когда угрожают ее ребенку.
– А почему вы не обратились в милицию? – поинтересовался заседатель Миша.
