Главное получить то, что хочется, для этого все средства хороши, а на уговоры, доводы рассудка и прочий абстрактный гуманизм плевать она хотела с высокой колокольни.
Нет, на месте Смульских Ирина бы точно воспользовалась своими связями, чтобы нейтрализовать Ткачеву. Хотя, как знать, может, Борис Витальевич пожалел девочку и решил дать ей последний шанс. Собирался поставить ультиматум, мол, или ты исчезаешь из нашей жизни, или заезжаешь в психушку с пожизненным диагнозом. Выбирай! Да, скорее всего, так и было, просто прораб перестройки и адепт гласности не может публично признаться, что хотел обратиться за помощью к карательной психиатрии, которую сурово осуждал в своих речах.
– Увы, молодой человек, мне слишком хорошо известно, что, пока тебя не убили, милиция даже не почешется, – вздохнула Смульская, – вы уж простите меня, но это так. Кроме того, моя дочь тонкая, нежная, домашняя девушка, она и так пережила шок, и я боялась его усугублять, заставляя ее общаться с милицией, чьи манеры, с чем, товарищи судьи, вы не можете не согласиться, весьма далеки от деликатности.
«Видно, девушка настолько тонкая, что даже мои манеры для нее недостаточно хороши, – хмыкнула про себя Ирина, – одна мысль о посещении суда заставила ее вегето-сосудистую дистонию разбушеваться так, что потребовался больничный лист. Можно повредничать, потянуть процесс до ее выздоровления, но что-то подсказывает, что дистония не отпустит нежное создание из своих цепких лап, пока папаше не вынесут приговор».
– А это были одни и те же гопники? – спросил Миша.
Видимо, тема подъездных гоп-стопов задевала какие-то струны в его сердце.
– Что вы имеете в виду, молодой человек? – Смульская приосанилась, а Ирине вдруг показалось, что она кинула на Бабкина острый начальственный взгляд. Черт знает, наверное, померещилось.
– Я спрашиваю, на вас и на вашу дочь напали одни и те же парни? – пояснил Миша.
– Господи, откуда же я знаю… Мы же в милицию не обращались.
– Но с дочкой-то наверняка обсуждали, как все было, – перебила Шарова, – и не по одному разу, неужели не сравнивали, как выглядели ваши обидчики, а как – ее?
Смульская снова промокнула рот носовым платочком.
– Товарищи судьи, прошу принять во внимание, что мы с дочерью не бабки на лавочке, чтобы по сто раз мусолить одно и то же. Я – директор научно-исследовательского института, дочь – клинический ординатор, у нас обеих хватает в жизни забот и впечатлений. Случилось и случилось, надо поскорее забыть и жить дальше, вот и все.
