И партнерам, и этим сучкам из приемной… Осознание такое доставляет мне невыразимое наслаждение, и я, торжествующе усмехаясь, нарочито медленно и вызывающе облизываюсь.
А глаза моего охотника темнеют еще больше, становясь совершенно черными и жгучими.
— Ведьма чертова, — хрипит он, и, будь я проклята, если не сквозит в его тоне отчаяние. Не хочется ему покоряться, не хочется чувствовать то, что сейчас чувствует! А выбора нет! И это… Ох, осознание своей власти — непередаваемо! Это даже не компенсация за мои моральные страдания, за то, что он устроил мне тут, в кабинете, только что… Это — воздаяние! Сторицей! За мои мучения! Получай! Получай, гадкий медведь!
Видно, что-то такое торжествующее в моих глазах отражается, потому что охотник сжимает челюсти, а затем кладет мне руки на плечи, давит вниз во вполне однозначном властном жесте.
Я становлюсь на колени."
"Прекрасно осознавая, что могу вывернуться и опять смазать его по роже. И, похоже, он этот вариант тоже не исключает, потому что нет полной уверенности в своих силах в этих черных глазах.
И, когда я встаю на колени и смотрю на него снизу вверх…
Это не поза покорности. Нет. Я сама хочу. Сама. И он, и я понимаем это.
Потому к ремню на брюках я тянусь сама. И расстегиваю тоже сама.
Он красивый.
Сука такая гадкая, надменная, он везде красивый!
И тут — тоже.
Тяжелая ладонь ложится на затылок, давит, поторапливая, не давая налюбоваться. Покоряюсь. Мне тоже этого хочется.
И, когда его выгибает от первого прикосновения моих губ, понимаю, что ему этого не доставало.
Как и мне. Все это время мы словно голодали, а сейчас… Сейчас невозможно насытиться.
Я расслабляю горло, стараясь сделать так, чтоб ему было максимально хорошо, смотрю снизу на искаженное мучительным удовольствием лицо, на закушенные губы, в черных глазах утопаю, и вскоре просто подчиняюсь властным движениям широкой ладони на затылке. Это так сладко, боже мой…
Это так хорошо…
Как же я жила без этого?
Почему? Почему я думала, что смогу без этого прожить?
Мне тяжело дышать, между ног мокро до неприличия уже, хотя какие могут быть сейчас даже мыли о приличиях? Никаких.
Мне хочется, чтоб он кончил. Мне хочется его вкус на языке, и я ускоряюсь.
Он рычит сдавленно, прихватывает мои волосы, распуская аккуратную прическу, пряди падают на лицо, мешают, наверняка, это выглядит неаккуратно и страшно…
А он смотрит.
Взгляда не отрывает.
И в один момент отстраняется.
