Он медленно поворачивает лицо обратно, словно не веря, прикасается к разбитой губе пальцами, слизывает кровь…
А я стою, уже понимая, что именно сделала, умирая одновременно от ужаса содеянного и своей дикой готовности отстаивать чувство собственного достоинства.
Я — не шлюха покорная! И ноги по сигналу раздвигать точно не буду!
Наверно, все это четко транслируется в моих глазах, потому что Юра щурится злобно, усмехается, вытирает кровь с губ тыльной стороной ладони.
А затем, с тихим и жутким рычанием:
— Как ты меня заебала, ведьма!
Ловит оба запястья одной рукой, а второй жестко хватает за затылок, притягивая к себе и вжимаясь в распахнутый в протестующем вопле рот грубо и жадно.
Вся моя боевая ярость мгновенно трансформируется в не менее боевое желание показать этому гаду, что я — сама решаю, кого мне целовать и кому позволять себя лапать!
И плевать, что в данный момент это — именно он! И до этого тоже был он! И вообще…
Плевать!
Я — выбираю сама!
Я — его выбрала!
Отвечаю на жестокий поцелуй не менее жестоко, кусаю, без стеснения и каких-либо тормозов, его губы, неистово вжимаюсь всем телом в него, так сильно, что кажется сердце мое — уже в его груди! В его руках! Бьется, больно так, дышать мешает!
Да и не надо мне дышать, зачем?
Пусть он дышит.
Мной.
Охотник рычит, почуяв мою накопленную ярость, которую я сейчас радостно трачу на него, и не тормозит, только огня подливает еще больше!
Сжимает меня, железные пальцы — до боли на моих предплечьях, до синяков.
Это неприятно, но плевать!
Особенно, когда он отрывается от губ и начинает яростно кусать шею. Каждый его укус — сигнал моему телу, что вот он — хозяин, нашелся. Все правильно сейчас сделает. Так, как надо. Так, как мы любим, как ждем! По чему тоскуем давно уже!
Слышится треск, это я рву ворот его шикарной, стоящей, как половина моей квартиры, рубашки, потому что не ему одному хочется кусать! Не ему одному кровь нужна!
Я тоже! Тоже хочу!
Освобожденное от оков галстука горло невероятно привлекательное, и я с наслаждением впиваюсь в него зубами.
И ощущаю дикий восторг при этом.
— Сучка кусачая, — рычит он, отрывая меня от себя за запястья, смотрит с полсекунды в глаза, взгляд его — невероятно жгучий, такой, что колени гнутся. И хорошо, что держит.
На шее его — четкий отпечаток моих зубов, повыше ворота рубашки, а значит, будет виден всем.
