Именно в тот момент, когда он, топоча босыми пятками, взбегал по этим ступеням и распахивал дверь в сени, начиналось лето.
– И-и, балакаем! – тут же доносилось откуда-то из кухни, и навстречу ему, распахнув объятия, выкатывалась маленькая, проворная старушка в белом платке, повязанном узелочком под подбородком, и закрывавшем всю спину и плечи, в цветастом платье, широких шароварах, и в неизменных шерстяных носках, даже сейчас, в такую жару. Это была его бабушка, а по-татарски – абика.
Айнур тут же кидался навстречу и падал в эти шершавые, с узловатыми суставами, натруженные тяжёлым трудом, но такие ласковые руки. Бабушка была с ним почти одного роста, и с каждым летом становилась всё меньше, а он, Айнур, всё выше, но, несмотря на это, с лёгкостью удерживала запрыгнувшего чуть не на шею внука, даже не покачнувшись.
– Абика, я приехал! – повторял Айнур, и зарывался лицом в душистый бабушкин передник.
Этот запах был самым вкусным на свете: передник пах козьим молоком, дрожжами, тестом, свежим сеном и ещё овечьей шерстью.
Наверное, потому, что абика всё время что-то вязала, то свитер, то носки, то варежки, то безрукавку. И куда она только девала потом все эти вещи? Абика крепко прижимала внука к себе и целовала, звонко чмокая в макушку.
– Нинди зур ускэн! – восклицала она, беря Айнура за плечи, и, чуть отведя назад, крутила его, и рассматривала со всех сторон. Это означало «какой большой вырос» внук за прошедший год.
Айнур приезжал к бабушке на всё лето, остальное время жил он в городе, далеко отсюда, на другом конце страны, так уж распорядилась судьба, что его отца, инженера, отправили после окончания института по распределению, на новый завод, что строился в том городе, да так и остался отец там жить навсегда. Далеко от родных мест, да что поделать, каждому своё место на этой земле. Там встретил он маму, а потом родился у них Айнур. Сейчас ему было уже одиннадцать, но с малых лет, каждый год на летние каникулы привозили его в эту деревню, к абике, папиной маме, и это время было лучшим в его жизни.
Здесь, в большой деревне, жизнь текла совсем не так, как в городе – шумном, торопливом, издёрганном и суетливом. Тут всему было своё время и свой порядок, и, казалось Айнуру, что вся уйма дел, запланированных с утра, никогда не закончится, что просто невозможно переделать столько за один день.
