– Прости меня за всё, мама, – вдруг подняла на свекровь опухшие глаза Алла, – Я всегда тебя стеснялась, думала деревенщина ты, думала что лучше моей мамы нет. А вот видишь, как жизнь повернула. Мать моя и не показывается у нас, внука больного стыдится, жизнь свою устраивает, а ты, ты моя опора, я без тебя пропала бы, мама.
– Да ты что, ты что, дочка, я сейчас сама заплачу, – кинулась к ней Валентина Прокофьевна, – Я ж ничего такого не делаю, окромя того, что совесть велит да сердце. Вы же мои родные, детушки мои.
Я ж только о вашем счастье Бога и молю. А на маму свою ты не серчай, не надо, она и правда у тебя молодая ещё и красивая, не то что вот я, пущай устраивает женское своё счастье. В старости-то одной, ой, как тяжело. А мне что сердиться? Я ведь и правда деревенская. Всё ты правильно баешь, дочка. А Витюшку мы на ноги поставим, попомни моё слово. Буду его к себе почаще забирать, на деревенском воздухе да молочке богатырь у нас вырастет!
Алла обняла свою маму, как она теперь называла свекровь, и они обе плакали, пока в комнату не вошёл Максим и не уставился на них в удивлении.
– Может обедать пойдём?
***
Прошло восемнадцать лет. На проводах Виктора в армию было шумно и весело, собралось множество его друзей, а на почётном месте сидела его любимая бабаня."
"– Бабушка, – поднял он тост, – Сегодня я хочу сказать тебе спасибо за всё, ты мне стала второй мамой. Все каникулы я проводил у тебя. Спасибо за то, что научила и снег грести, и огород копать, и косой работать.
И за мои медали тоже спасибо!
Он кивнул на стену, где на полке, уставленной кубками и грамотами, красовалось его фото на пьедестале первого места.
Алла утирала слёзы, Максим сжал скулы от волнения, а бабуля Валя в белом платочке светилась всеми своими многочисленными морщинками и кротко улыбалась:
– Служи с Богом, сыночек, так, чтобы мы тобой гордились, будь всегда человеком, это самое главное звание в жизни, а мы тебя ждать станем.
– Бабуня, ты только меня дождись!
– Дождусь-дождусь, а как же, мне ещё на твоей свадьбе плясать, да правнуков нянчить, – баба Валя хитро глянула на Юлечку, девушку Витюшки, что сидела с ним рядом, та покраснела и опустила глаза, – Некогда мне помирать-то, сыночек.
Жить надо!
Абика
– Абика, я приехал! – летние каникулы начинались для Айнура не календарной датой в дневнике, а прогретыми горячим солнцем и выкрашенными коричневой краской, ступенями бабушкиного крыльца.
