— Не больно? — одновременно ее другая рука расстегивала мои брюки.
Я молчал.
— Не больно? — переспросила она, повысив голос.
Брюки упали, и меня пробрал смех.
— Ну ты издеваешься? — Айлин сделала обиженные глаза — это у нее получалось особо хорошо.
— Да, — я скинул с нее халат и позволил опустить мои трусы.
Теперь мы стояли голые друг перед другом. Она чуть подалась вперед, кольнув меня острыми, возбужденными сосочками.
— Я хочу как тот раз. Хочу… чтобы у тебя брызнуло из-за моего языка, — прошептала она, чувствуя, как мой окаменевший член упирается ей между ножек.
Я снова промолчал, лаская ее волосы и плечи невесомыми прикосновениями.
— Это было так здорово. Вспоминаю каждый день, — она развела в стороны ножки, и мой воин скользнул по ее влажной ложбинке, даря нам двоим неповторимые ощущения.
Айлин вздрогнула и тихонечко пискнула, а я понял, что больше не могу терпеть. Оторвал ее от коврика и повалил на кровать.
— Саш! — она вскрикнула он ощущения упругой головки, вмиг вошедшей в нее.
— Да, дорогая, — мои губы с жадностью ласкали ее сочный ротик.
— Так не больно?
Теперь молчала госпожа Синицына, часто дыша и чуть подаваясь мне навстречу. Она застонала, шире разводя ножки и вонзая ноготки мне в ягодицы. Плавными толчками, я входил все глубже, наполняя юное лоно. Восторг от ощущения ее трепетного тела захватывал меня так стремительно и сильно, что я побоялся взорваться намного раньше ее. Но нет, она вскрикнула первая и задрожала, затряслась всем тоненьким телом. Я кончил через несколько мгновений от ее вскриков и сладких укусов в мое плечо.
Госпожа Синицына крепко обхватила меня руками, и когда я шевельнулся, чтобы лечь на бок, сказала:
— Пожалуйста, не выходи. Хочу лежать так вечно.
— Ты можешь залететь, — прошептал я, сам не знаю, это было утверждение или вопрос. Если вопрос, то… За тысячи лет я должен понять, что такие вещи нельзя спрашивать у девушки, которую любишь. Ведь это не что иное, как выражение скрытой мужской трусости; демонстрация опасений, которые унизительны для наших отношений.
— Залететь? — Айлин, наверное, не поняла меня и сказала: — Да, я сейчас летала. И, кажется, до сих пор лечу. Я в облаках! Боги, ну почему мы это не делали раньше⁈
— Может потому, что не были достаточно взрослыми, — я шевельнулся в ней, и она издала долгий звук «М-м-м», полный небесного блаженства.
А потом, чуть ослабив объятия произнесла каким-то особым волшебным шепотом:
— Хочу ребенка от тебя. Я знаю, ты не женишься — я этого совсем не прошу.
