— Очень хочу как прошлый раз, но тебе сейчас нельзя — у тебя раны.
— Это не раны, а мелкие царапины. Ты же знаешь, я — маг, и пока мы дойдем, от них мало что останется, — я положил руки на ее маленькие крепкие ягодицы и сжал их.
— Ай! — она рассмеялась. — Ты великий маг!
По пути к Елисеевскому я на самом деле решил поиграть немного магией. Слушая щебет госпожи Синицыной в пол уха, я направлял внимание на ранки, оставшиеся от выстрелов остробоя, и запускал процесс исцеления. Конечно, намного эффективнее этот процесс пошел, если бы я сидел или лежал в совершенном покое хотя бы час, но даже на ходу мой шаблон исцеления работал неплохо.
Ближе к дому Айлин я почувствовал нарастающий зуд в ранках — процесс заживления шел быстро.
— Саш, ты не слушаешь что ли? — возмутилась Айлин, когда мы свернули на ее улицу.
— Прости, отвлекся. Что ты сказала? — я замедлил шаг.
— Я сказала, что, пожалуйста, не надо говорить Ковалевской, что она для тебя не первая, — сказала Синицына. — Пусть она себя считает первой, если ей так важно.
Я и так счастлива быть с тобой. И очень не хочу, чтобы она злилась, и вы с ней ругались. Меня это очень мучает.
— Милая ты девочка. Айлин, таких как ты просто больше нет! — не знаю от чего меня так тронули ее слова, но я подхватил ее на руки, легко, как ребенка. Чуть покружил и бережно опустил на тротуар.
Дверь нам открыла Нурмис, темнокожая, грациозная как богиня-Бастет. Айлин она отвесила легкий поклон, а мне улыбнулась крупными губами, за которыми на миг сверкнули белые зубы.
— Обед потом, мы сейчас будем заняты, — ответила Айлин на предложение служанки и тут же спохватилась: — Может ты хочешь есть? Саш, прости, я даже не спросила.
Я мотнул головой и, когда мы прошли дальше, то прижал Айлин к стене и сказал сурово:
— Моим обедом будешь ты!
Она пискнула от восторга, впилась в мои губы. Потом вывернулась из объятий и сказала:
— На минуту в ванную. Поиграй пока с Гришей, — открыла двери в свои покои, пропуская меня.
С Гришей я играть не стал.
Я безразличен к котам: могу почесать за ухом, погладить или подержать на руках, но без всяких нежностей.
После Айлин в ванную нырнул я, и когда вернулся в покои госпожи Синицыной, она стояла напротив зеркала в расстегнутом халатике на голое тело. Повернулась ко мне и начала торопливо расстегивать мою рубашку."
"— И правда у тебя очень быстро заживает, — сказала она, водя пальчиком вокруг бледно-красной отметины от первого выстрела остробоя.
