Аристократия почитала ту эпоху, ушедшую почти три века назад. Любила за размеренность, ясную простоту, прекрасные произведения искусства и литературы, которые считаются непревзойденными до сих пор. И почти каждый гражданин империи любил вспоминать о том времени за победоносные войны, благодаря которым Россия приросла карибскими губерниями. И, конечно, за знатные оплеухи, нанесенные Британии. Величайший император Петр 12, как и его сын были так щедры на них.
— Нам сюда, — спустившись по ступеням, княгиня повернула направо.
Справа над резной аркой, украшенной янтарными рельефами, блестела надпись «Золотые Лилии». С другой стороны из-за портьеры доносилась музыка: кто-то играл на клавесине мелодию из оперы «Жаркие ночи Кубы».
Привратник, почтенно склонившись перед нами, тут же открыл створку тяжелой двери со словами:
— Ваше сиятельство, прошу! Очень рады вам!
А дальше… Дальше княгиню, которая явно заглядывала в «Золотые Лилии» не первый раз, обступили несколько женщин, после вежливого приветствия их речи быстро ушли в неведомые мне сферы: о качестве самарского атласа, фасонах госпожи Шиловой и свежих поставках из ташкентской мануфактуры.
Я их не слушал, и для этих говорливых дам меня словно не существовало. Возможно, они приняли меня за слугу госпожи Ковалевской, что и к лучшему.
— Елецкий, смотри сюда, — вдруг вырвала меня из отвлеченных размышлений Ольга Борисовна: — Я хочу красное, но… — тут она замялась, переложив одно из ярко-пурпурных платьев, потом другое, потом вовсе потянувшись к голубому, — и это тоже неплохое.
А если это с золотым шитьем? Хотя его только на бал или во дворец. Ну, что скажешь? Все не хочется мерить.
— Оль, я не знаю. Ты чаще всего носишь синие и голубые — прекрасно к твоим волшебным глазам, — высказался я. — А в красном я тебя еще не видел.
— Значит, сейчас увидишь. Так давайте это, это и это в примерочную, — Ковалевская отложила несколько нарядов и направилась к двери между двух высоких зеркал. — Да, еще вон то тоже принесите, — она обернулась, указав одно из платьев, оставшихся на длинном столе.
Потом глянула на меня: — Ты жди здесь, — строго сказала княгиня. — Я позову.
Она позвала нескоро. Вернее, вышла сама в наряде темно-красного атласа с золотистым шитьем по краям:
— Смотри на меня. Нравиться? — Ковалевская казалась сосредоточенной, будто сейчас от выбора зависело что-то невыразимо серьезное, немного попозировала, подбоченившись.
— Великолепно, — сказал я, подходя ближе и попытавшись ее приобнять.
