— Часы покойного пристава обнаружил мой подчиненный губернский секретарь Яроховский. Вы его обвиняете? Извольте объясниться!
Лыкову тоже пришлось подняться.
— Нет, конечно. Франц Фомич вне подозрений. Я подозреваю тут хитрость уголовных.
— По-прежнему ничего не понимаю!
— Давайте все же присядем. Так лучше… Я поясню. На мой взгляд, находка часов Емельянова никакая не улика. Она единственная, других нет, и все ваши выводы о причастности Гришки строятся исключительно на ней. Но что, если часы подброшены?
— Кем, черт побери? Яроховским?
— Настоящими убийцами Емельянова.
— Вот как? И кто они?
— Пока не знаю. Могу лишь высказать предположение.
— Уж извольте!
— Изволю, изволю. Вы, Эрнест Феликсович, успокойтесь. Иначе ясность понимания к вам не вернется.
— Я спокоен, господин коллежский асессор. Давайте ваши предположения.
— Эйсымонт Новец сказал нам неправду…
— Что вы говорите? Значит, штабс-капитана Гришка тоже не убивал? Ну вы даете!
— Новец сказал не всю правду. Сергеева-третьего Гришка Худой Рот действительно зарезал.
Но в одном доме решили это использовать. И повесить на русского уголовного свой грех.
— Что за «один дом»? — раздраженно фыркнул начальник отделения. — У вас догадки или домыслы?
— Помолчи, Эрнест! — приказал ему Нарбутт. — Я, кажется, понимаю."
"— Такой серьезный обман сыскной полиции, с подставным свидетелем, с облавой на «мельнице», где попались несколько воров… Это не мог замыслить ни рядовой преступник, ни даже маз. Тут видна рука крупного деятеля…
— Велки Эугениуша, — закончил за Лыкова его мысль Нарбутт.
— Да. И Ян Касъер тоже выполнял его поручение. Полагаю, он и подбросил часы Гришке накануне облавы. Или в карты проиграл. Или продал.
— Чепуха! — возразил Гриневецкий. — Если бы мы взяли Гришку живым, он сразу указал бы нам на истинного владельца часов.
— И ты бы ему поверил? — живо отреагировал Нарбутт. — Я — нет.
— Ну… дядя Янек выставил бы свидетеля, который давно наблюдал этот трофей у Гришки, — подхватил Алексей.
— А могло быть еще проще, — вторгся в высокий разговор не имеющий чина.
— Ну-ка, поучите старших, докажите! — добродушно ухмыль нулся Нарбутт.
— Дочки Яна Касъера могли незаметно сунуть. Я, когда там прислуживал, нагляделся. Семейное дело!
— Что, они оказывали горизонтальные услуги?
— В наилучшем виде. Игорно-публичный дом.
— Это что-то новенькое, — констатировал Витольд Зенонович. — Ай да Янек! Соглашусь, в таком случае часы можно было подбросить без помех.
