— Приказа не будет. Расследование обстоятельств смерти пристава Емельянова еще не закончено.
— Как не закончено? — в один голос вскричали оба пана. А Гриневецкий через секунду добавил:
— Но обер-полицмейстер уже доложил министру, что убийцы офицеров отысканы. При вашем активном участии. Чего же еще расследовать?
— Обер-полицмейстер поторопился. И потом, указанное дело не подведомственно местной полиции. Его веду я. И только мне решать, когда прекращать розыск.
— У вас выйдет тогда конфликт с генералом Толстым, — осуждающе покачал головой надворный советник.
— Он сочтет ваши действия самоуправством и вторжением в свою компетенцию.
— Эрнест Феликсович! — рассердился Лыков. — Вам что важнее — поймать убийцу или поберечь самолюбие генерала?
— Поймать убийцу.
— Вот этим и будем заниматься. А ваш «маленький» Толстой пусть пока спишется с «большим» Толстым. И у него выяснит границы своей компетенции.
— Хорошо, тут мы поняли, — примирительно сказал Нарбутт. — Мы не поняли другое. Почему вы решили, что требуется продолжить розыск? Гришка Худой Рот убит.
У нас есть свидетель его участия в смерти штабс-капитана Сергеева. На теле уголовного обнаружены также часы, принадлежащие приставу Емельянову. Что вас не устраивает?
— Витольд Зенонович, вы опытный сыщик. Отвечаю вопросом на вопрос. Вам самому не кажется, что одних часов мало, чтобы счесть Гришку убийцей еще и ротмистра Емельянова?
Паны переглянулись, и Лыков не понял, что они хотели сказать друг другу.
— Мало? Часов? Ну, это как поглядеть…
— А как нужно глядеть, чтобы ими удовольствоваться?
— Единственным абсолютным доказательством было бы признание самого преступника, — начал Витольд Зенонович.
— Но благодаря вашему меткому выстрелу оно теперь невозможно. Кстати, я до сих пор под впечатлением! Где вы этому научились? Так вот. За смертью Гришки мы вынуждены оперировать второстепенными фактами. Его головорезы никогда не сознаются. Более того, они отрицают даже свое участие в убийстве пограничного штабс-капитана.
И мы не сумеем на суде доказать их вину. Ян Касъер вообще отделается арестным домом. У нас только косвенные улики! И часы в таковом качестве вполне сойдут. Это серьезное дока зательство.
— Соглашусь, что серьезное. Но недостаточное.
— Послушайте, Алексей Николаевич! — взволнованно заговорил Гриневецкий. — Почему вы сомневаетесь в часах? У вас есть какие-то подозрения?
— Я допускаю, что их могли подбросить Гришке.
Надворный советник встал.
