Правительство очень обрадуется, если дело примет политический оборот! И страну запрут на большой замок, такой, что много лет не удастся отпереть. А Млына не понимает этого.
— И вы согласились помогать?
— Да. Вам я не стал бы отдавать поляка, а пану Нарбутту — другое дело. Но моя помощь оказалась не к добру. Именно мои люди нашли квартиру на Железной Браме. Я подсказал следячим адресок, а они там погибли… Теперь Млына и мой враг. Найду — убью. Знайте, мы по-прежнему его ищем. Но сейчас, после смерти пана Витольда, я отдал бы вам того скурвы сына.
Hex мне дъябел порви, отдал бы! А вы пусть сделаете с ним то, что сделали с Гришкой.
— Самому хочется, — неожиданно для себя признался Лыков.
— Так и не отказывайте себе! Я что хочу пояснить? Да, мы преступники. На мне много грехов, если смотреть в законы. Но совесть у меня есть. И бывает, что нужен человек с той, с вашей стороны. У которого тоже есть совесть. Мы с паном Витольдом так и делали, мы не допускали крайностей. Нельзя убивать детей, и Медард Ломжинский за это заплатил.
Но нельзя и пользоваться властью во зло. Варшава легче дышала. А теперь мне не с кем договариваться.
— Но есть Гриневецкий.
— Фуй! Он не поляк, а жмуд. Тоже, конечно, человек, но… Я говорил бы и с ним, если бы он был как пан Витольд. Но ему далеко до него. Мне кажется, я мог бы говорить с вами.
И Строба просительно заглянул сыщику в глаза, словно не был всесильным «иваном».
— Но ведь я закончу свое дело и уеду отсюда.
— Я знаю. Но сначала его надо сделать.
— Тогда помогите, дайте подсказку.
— И дам! Для того и трачу ваше время. Слушайте. Ежи Пехур стал собирать молодежь. И дурит их юные головы. То очень плохо. От его имени вербовкой занимается Рышард Студэнт. Поймайте его, и получите Ежи.
— Рышард Студент. Очень хорошо, пан Строба! А где он бывает?
— Он ходит в «Дырку» на Медовой.
— Это та «Дырка», которую любил Шопен?
Велки Эугениуш встал и протянул Алексею руку:
— Шкода![57] Жаль, что вы уедете.
Глава 10
Еще Полска нэ сгинжла!
Они сидели втроем: Гриневецкий, Лыков и Егор Иванов.
В последние дни положение парня укрепилось. Пришла бумага о присвоении ему чина коллежского регистратора — необыкновенно быстро против обычного движения дел. Другие агенты перестали скрывать от русского сведения, учили и натаскивали. Смерть Нарбутта потрясла отделение. Люди лишились командира и наставника, за которым были как за каменной стеной. Эрнест Феликсович просто осиротел.
