Ему все труднее стало изображать начальника; по вечерам он начал выпивать.
Спокойная уверенность и методичная настойчивость Лыко ва помогли всем не рассыпаться. Командированный почти не ел, почти не спал и совершенно не собирался раскисать. Это подтянуло людей. Поляки впервые объединились с русскими. Пусть для единичной задачи: поймать Ежи Пехура. Но это заработало и стало давать результат.
Итак, сыщики сидели в кабинете и мозговали. Гриневецкий разлил по оловянным рюмкам яжембек.[58] Лыков дал ему это сделать, после чего забрал бутылку и поставил на пол возле себя.
Сказал примирительным тоном:
— По одной.
— По одной, — охотно согласился надворный советник.
— Итак, студент, которого зовут Рышард, — начал Алексей. — Уже кое-что. Надо обойти все варшавские высшие учебные заведения.
Егор усмехнулся:
— Навряд ли это поможет.
— Их здесь так много?
— Нет, я о другом. Ваш Рышард, скорее всего, никакой не студент.
— Почему? — удивился Лыков."
"— Это местная особенность. Поляки — вежливые люди. Настолько вежливые, что всегда готовы сделать приятное соседу.
Здесь в обычае завышать статус окружающих. Рядового писца называют радцей, то есть советником. Учителя гимназии — профессором. Журналиста — писателем. Студенту уже сейчас присвоят его будущую профессию инженера или адвоката.
— Чудеса! А кого же тогда назовут студентом?
— Гимназиста старших классов.
— А таких в Варшаве тысячи, — скривился Эрнест Феликсович. — Но что это мы опять о делах? Как говорят в «суконной гвардии»: совершим единоточие!
«Суконной гвардией» пренебрежительно называли полки 3-й гвардейской дивизии, расквартированной в Варшаве.
Даже здесь паны усматривали для себя обиду: кавалергардов или лейб-гусар им не присылали!
Сыщики выпили, и Егор продолжил:
— Гимназистов тысячи, а «Дырка» одна. Я сяду там и стану наблюдать.
— И получите клинок между ребер, — сразу оборвал его Гриневецкий. — Слышал я о боевцах. Это не налетчики. Им убить шпицеля[59] — раз плюнуть.
— А как они догадаются, что я шпицель? Там много молодежи кофей пьет!
— Эрнест Феликсович прав, тебе туда нельзя, — вмешался Лыков.
— Только спугнешь. И никому из агентов нельзя. Они все примелькались в вашей деревеньке. А тут единственная ниточка. Новое лицо лишь испортит.
— Одному агенту туда можно, — благодушно изрек Гриневецкий. — Ему вообще везде можно.
— Кому? — вскричали русские.
— Догадайтесь! Он совсем не похож на шпицеля. Нисколько!
— Шмуль Сахер! — хлопнул себя по ляжке Алексей.
— Точно! — обрадовался Иванов.
