А когда увидела… была слишком далеко.
— Ты могла сказать, что её убьёт туманный демон, — непримиримо чеканит Аедан. — И отец бы предотвратил это.
— Нет. Не могла. Это изменило бы судьбу мира. Необратимо. Пройдут годы и ты поймёшь. Я пыталась найти другой путь. И не смогла. И об этом буду вечно жалеть.
Пару минут проходит в гробовом молчании. Они смотрят друг другу в глаза. Такие далёкие друг от друга, какими могут быть только те, кто мог бы быть близок.
— Твоя беда, Кахин, в том, что ты слишком много на себя берёшь, — наконец нарушает воцарившуюся тишину Аедан.
— Ты считаешь себя великой вершительницей судеб. Говоришь, что не смогла найти другой путь? А просто поговорить и всё объяснить тоже не могла? С моими родителями? Со мной? Про то, что может изменить судьбу мира, как ты говоришь, а что нет? Или думаешь, я так глуп, что не понял бы великого божественного замысла, который тебе открылся? В общем, неважно уже. Твои сожаления я выслушал. Выгонять на улицу умирать не собираюсь. Но на большее с моей стороны не рассчитывай.
И на глаза мне не попадайся. Моё мнение о тебе остаётся прежним, — чеканит сурово, а затем, развернувшись, направляется ко мне. — Идём, Мина.
Прорицательница устало улыбается дрожащими губами, опускаясь на подушки. И закрывает глаза, в уголках которых блестят непролитые слёзы.
Из спальни Кахин мы выходим, держась за руки. Аедан выглядит хмурым и задумчивым. И я уже догадываюсь, что он мне сейчас скажет. Его последние слова, обращённые к Кахин, однозначны и весьма категоричны.
Но и я уже не могу просто так смириться с его решением. По крайней мере в том, что касается меня лично.
— Аедан, постой, пожалуйста, — тяну я его за руку, прежде чем мы успеваем выйти из небольшой гостиной в коридор.
И это внезапно очень сильно напоминает мне вчерашний день. То, как он вёл меня к гроту, а я остановилась, почувствовав взгляд Кахин. Даже спина моего демона напрягается почти так же. Да и лицо довольным никак не выглядит. Но я должна сказать.
— Я знаю, что ты сейчас мне скажешь, — выпаливаю прежде, чем рассеется моя решительность отстаивать своё мнение.
— Неужели? — удивлённо поднимает он брови.
— Да, — я для смелости даже кулаки сжимаю. И продолжаю сбивчиво: — Ты собираешься запретить мне приходить сюда. И я понимаю, почему ты так категоричен. Но… это не повод запрещать мне общаться с ней. Я не ребёнок. Я не глупа, и могу понять, когда мною манипулируют. И не так наивна и доверчива, как ты считаешь.
