Остался бы он? Каджаран нуждался в помощи, он многому научился за последние несколько дней, но был ли он тем человеком, который мог изменить судьбу страны? Золтан будет здесь завтра, чтобы дать ему совет, но в этом не будет необходимости, если он решит уйти.
Мог ли он просто уйти?
И снова его взгляд был прикован к линии гор, протянувшихся через пески, и он подумал о словах, которые Карим произнес в офисе в Сиднее, казалось, целую вечность назад, словах, которые тогда не имели для него смысла, словах, которые теперь звучали в его голове как барабанные удары его сердца.
— Куда ты идешь? — Спросила она, когда он поднялся на ноги и направился к пескам, которые лежали за зеленой каймой.
— Просто кое-что нужно сделать, — сказал он, прежде чем ступить с травы на песок, чувствуя, как хруст тонкой поверхности уступает место вечным горячим песчинкам каджаранских песков. Любой, кто посмотрит, подумает, что он сумасшедший, Тора, безусловно, должна считать его сумасшедшим, но ее сердце колотилось, когда он шел, чувствуя, как песчинки проникают между пальцами ног и царапают подошвы.
Когда он отошел достаточно далеко, он остановился и наклонился, чтобы набрать горсть песка и пропустить его сквозь пальцы, пока теплый воздух пустыни наполнял его легкие, а ветерок теребил его рубашку, нашептывая тайны веков. Он повернул голову, чтобы послушать, и обнаружил, что его взгляд устремлен на пустынные равнины, туда, где вдалеке возвышались голубые горы, и, с дрожащей вспышкой ощущения, он увидел цвет своих глаз в дальнем диапазоне, и тогда он почувствовал это, сердце Каджарана бьется в его сердце и душе.
И он почувствовал, что он был частью этого места.
Он был дома.
Его кожу все еще покалывало от чудовищности откровения, он повернулся обратно к оазису. Она смотрела на него. Теперь он все понял, и хотел рассказать Торе, поделиться этим с ней, потому что каким-то образом он знал, что она все поймет.
Он нахмурился, потому что там, где он ее оставил, собралось больше людей. Они поклонились, когда он подошел ближе, призывая на него благословения и желая ему всего наилучшего, их глаза были полны надежды, в то время как Тора стояла среди них, ее прекрасное лицо светилось улыбкой, которая согревала его вновь обретенную душу.
Дети были менее нерешительными, чем их родители. Они подбежали к нему, желая коснуться его руки, и он знал, что не заслуживает такого приема. Он и не знал, получится ли из него хороший лидер, но народу Каджарана он необходим, и он постарается.
