— Мы должны привести Атию сюда на пикник, как ты думаешь?
И что-то сдвинулось внутри него настолько, что это прозвучало почти как хорошая идея. Он бы хотел, подумал он, если бы эта женщина поехала с ними.
— Может быть, — сказал он, выходя из воды и садясь на травянистый край, глядя на горы вдалеке и размышляя...
Она подошла и села рядом с ним.
— Спасибо, что привел меня сюда, — сказала она, хлопая подолом мокрого платья и изучая рисунки хной на своих ногах, которые высыхали на теплом воздухе. — Это было волшебство.
Я не думаю, что ты когда-нибудь бываешь слишком стар, для того чтобы просто поплескаться ногами.
Рядом с ней он издал звук, наполовину фырканье, наполовину смех.
— Это даже хорошо, на самом деле, учитывая, что это мой первый раз.
Ее голова повернулась.
— Серьезно? Ты никогда раньше не делал этого?
— Насколько я помню, нет.
— Но когда ты был ребенком, ты, должно быть, ходил на пляж или что-то в этом роде?
Он покачал головой, глядя на воду, упершись локтями в согнутые колени.
— В школе, в которую я ходил, был бассейн. Не то чтобы я не научился плавать.
Но он никогда не испытывал простого удовольствия от плескания на мелководье? И она вспомнила ту ночь на террасе, когда он сказал ей, что не отправит Атию в школу-интернат, и ей стало интересно.
— Сколько тебе было лет, когда тебя отправили в школу?
— Я не помню, я просто помню, что всегда был там. — Он пожал плечами. — Это была хорошая школа, расположенная в зеленом Оксфорде.
Я не могу жаловаться.
— Но так далеко от дома.
— Это и был мой дом.
— Но твои родители?
— Моя мать умерла, когда я был еще младенцем. Я вырос, веря, что мой отец тоже мертв.
По спине Торы пробежал холодок. Атия была его сестрой, так что его отец был жив... Это было так ужасно, что она не могла не хотеть, чтобы это было неправдой.
— Ты, должно быть, шутишь.
И он повернулся и посмотрел на нее глазами, которые были темными пустыми дырами, и она пожалела о своих словах еще до того, как он заговорил.
— Ты действительно думаешь, что я стал бы шутить по поводу таких вещей? Нет, я никогда не знал, что он был жив все это время, пока меня не вызвали на встречу в Сиднее, где мне сказали, что он на самом деле был жив в течение тридцати лет, которые я считал его мертвым, только для того, чтобы погибнуть в автокатастрофе за несколько недель до этого. И не только это, потому что теперь я был гордым опекуном его двухмесячного ребенка.
