Мне нужно с ней поговорить, — нагло с моей стороны, но терять мне нечего.
— Здесь не ты ставишь условия! — кидает мне бутылку воды, попадает по сломанным ребрам, и я прикусываю щеку изнутри, сдерживая вой.
— Мне плевать на все, можешь пытать меня, закопать, но я ничего не скажу, пока не увижу мою девочку, — сквозь зубы хриплю я, а испанец начинает смеяться.
— Она не твоя! Да и поговорить с ней уже невозможно! Сегодня ночью Анита улетела в Испанию.
— Ночью?
— Да, ты долго был в отключке. И она не вернется. Моя сестра не хочет тебя ни видеть, ни слышать! Поэтому не стоит питать надежд.
Женщину можно обидеть, оскорбить, причинить боль, изменить, но все равно можно удержать рядом с собой. А вот если она потеряет к тебе доверие и уважение, ее уже никогда не вернуть. Так что забудь мою сестру навсегда! — Все мои увечья ничто по сравнению с тем, что я испытываю сейчас. Улетела, улетела, улетела, мать ее! Не дала последний раз увидеть ее и попытаться объяснить. Забрала себя у меня!"
"— Я смотрю, тебе нужен стимул? — злорадно усмехается испанец, а мне уже на все плевать.
— Как я понял, когда я тебя отпущу, Север тоже тебя тряханет. С твоей помощью я сделаю так, что этого гнилого мужика никогда не найдут, он потеряется на дне какого-нибудь болота. Я не прощаю шантажа, вымогательства и попыток нагреть меня на деньги. И ещё — если кто-то препятствует моему бизнесу, я его убираю. Здоровая конкуренция, — смеется он.
И я все рассказываю, отвечаю на все вопросы, не скрывая ничего, медленно глотая обезболивающее, которое мне дал Давид.
Испанец оставил мне пакет с водой и какими-то медикаментами, но у меня не было сил его раскрыть. Под лошадиной дозой обезболивающего я уснул на старом диване. Мне снилась принцесса, она плакала на огромной кровати с белоснежным бельем. Я словно наблюдал за ней со стороны.
Анита красива, даже когда льет слезы. По ее щекам скатываются кристально чистые капли, мокрые ресницы подрагивают, а сладкие любимые губы искусаны до красноты. И у меня сердце обливается от вида ее боли.
Мне не хочется ничего ей говорить, не хочется оправдываться, хочется просто лечь рядом, уложить на себя и ласкать, зацеловывать, молчаливо утешая. Слова ничего не значат, она должна почувствовать меня. И вот я иду к ней, каждый шаг почему-то отдает реальной болью в грудной клетке, все тело ноет, ноги словно ватные, но я все равно иду, превозмогая боль.
— Нет! — сквозь слезы кричит она и мотает головой, вскидывает руки, останавливая меня.
