Ах да, у твоего благоверного есть и плюсы — он ас в вождении, профессиональный гонщик, можно сказать, только оттачивает мастерство не на гоночных трасах, а на угоне машин!
Давид кидает передо мной папку с досье на Егора. Но я не собираюсь его читать. Мне все равно на эти бумажки, мне плевать на мнение Давида. Егор замечательный человек и у него нет никаких зависимостей. Это все неправда!
— Да, у него больная мама, и что теперь — клеймо ставить на человеке?
— Ты слышишь меня? Он преступник! — почти по слогам, смотря мне в глаза, проговаривает Давид.
— Не верю! Все не так, как тебе кажется! — мотаю головой, разворачиваюсь и выхожу из кабинета брата.
Почему я не могу иметь личную жизнь? Я же не указывала брату, какую жену ему выбирать. Он познакомил нас Евой, и мы были рады его выбору. Почему никто не может вот так же порадоваться за меня?! Ведь сердцу не прикажешь!
Почти плачу, но пытаюсь сдержаться, забегаю в свою комнату, не успеваю закрыться, как брат толкает дверь.
— Давид, я не намерена сейчас разговаривать, выйди, пожалуйста.
— А мы и не будем разговаривать, Анита. Собирай вещи, завтра ты улетаешь домой к маме.
— Не смей распоряжаться мной, как вещью! Я никуда не поеду! Оправишь насильно — возненавижу! — кидаю на эмоциях, начиная плакать.
Меня пугает перспектива остаться без Егора. Я отдала ему себя, я вся в нем, я летаю с ним и хочу быть рядом. Мне очень страшно больше не увидеть Гора. Кажется, что я умру без него. Я уже не просто влюблена — я люблю его!
— Анита! Я не хочу поступать с тобой жестко.
Но ты не оставляешь мне выбора. Твой благоверный общается с моими на данный момент врагами, людьми, которые спят и видят меня в могиле. Они не упустят ни единого шанса подставить или надавить на мое больное место. И если Ева и Мари под присмотром, то ты поступаешь безрассудно. И только поэтому ты завтра улетишь в Испанию, — со злостью кидает мне брат и выходит из комнаты, громко хлопая дверью.
А я падаю на кровать, зарываясь лицом в ворот толстовки Егора, и начинаю рыдать в голос.
Не могу остановиться, из меня выливается нескончаемый поток слез. Может, я и дура, может, Давид прав, но мне плевать, кем является Егор и в каком круге общается, для меня он — самый лучший. Всему есть объяснение. Он не может причинить мне вред!
— Анита, — зовет меня Ева, гладя по спине. Не заметила, как она вошла.
— Я не хочу сейчас разговаривать, — всхлипываю, чувствуя, что подушка намокла от слез.
