Подхожу к ней, сжимаю плечи, заглядываю в глаза и вижу там тревогу. Переживает. За меня переживает. Это тепло, приятно и одновременно горько…
— Что ты здесь делаешь? — выдыхаю в ее волосы.
А потом глубоко вдыхаю, и становится легче. Она свежая, чистая, наполняет меня собой, отчищая от грязи.
— Тебя долго не было, я подумала… Может, нужна помощь? Другая клиника… — осматривается, хмурясь. — Не уверена, что здесь могут… — не может подобрать слов.
Да, моя хорошая, тебе здесь не место. И, как назло, в это время выводят и ведут в другую палату мою мать.
Ей уже вставили трубку, чтобы все выходило в привязанный пакет. Переодеть не успели. Жалкое зрелище. Анита распахивает глаза и с ужасом рассматривает ее. Да, такого девочка ещё не видела. И сейчас ни к чему это.
— Иди назад в машину! Я скоро! — подталкиваю ее к выходу.
— Я…
— Иди, я сказал! — Она ни в чем не виновата и искренне хочет помочь — я это понимаю, но мои психи берут верх. Мой мир и ее мир не должны пересекаться. Ей сказка, мне реальность.
— Иди! — подталкиваю к выходу немного грубо, но сейчас не могу по-другому.
Уходит. Быстро, не оборачиваясь. Обиделась? Я найду способ попросить прощение. Она сегодня мне нужна.
Мать положили в чистую кровать в одноместной палате со свежим ремонтом, новыми тумбочками и даже телевизором на стене. Ее уже переодели в новый халат и поставили капельницу. Ей уже не больно, глаза сонные.
— Прости, — невнятно шепчет через мешающую ей трубку.
Молчу, смотря в окно. Потому что дело не в прощении.
Она моя мать, и я априори не имею права ее винить. У нее в голове должно что-то щёлкнуть и перестроиться. Тогда закончится черная сплошная.
Небо сегодня серое, опять идёт снег, но уже не мелкий, а хлопьями, оседая ровным слоем. Красиво. Скоро зима, а на душе все равно поздняя осень, грязная, мерзкая с вечными холодными дождями. Когда эта женщина успела стать эгоисткой?
Помню, мне было пять лет, и я сильно заболел пневмонией. Ее не хотели отпускать с работы, и она уволилась, чтобы лечь со мной в больницу.
Меня постоянно лихорадило, и она часами читала мне любимую книгу про мышат-детективов, чтобы хоть как-то отвлечь. А сейчас ей плевать на меня. Она совершенно не думает, что станет со мной, когда она всё-таки уничтожит себя.
— Это Галка притащила паленую водку, — оправдывается мать, вызывая мою истерическую усмешку.
— Жизнь у тебя паленая, а не водка, — констатирую и выхожу из палаты.
Жестоко. Нужно было как-то по-другому. Но я пока не знаю как.
