На ее нижней губе выступила капелька крови от его безжалостных поцелуев."
"Литу вдруг стало стыдно. Он вел себя слишком жестоко по отношению к Элеоноре.
Однако сейчас было не время признаваться в собственных ошибках.
Он поставил Элеонору на ноги и, отойдя от нее, надел брюки.
Она молча наблюдала за ним, прислонившись к стене и пытаясь восстановить дыхание. Лит не видел выражение ее глаз, но ее губы кривились так, словно Элеонора была готова заплакать.
Конечно, ей хотелось плакать, ведь Лит обращался с ней как с продажной женщиной, купленной на одну ночь.
Маркиз вдруг понял, что недалеко ушел от своего одиозного дядюшки.
Светлые волосы Элеоноры рассыпались по плечам. Она была обворожительна. Элеонора не пыталась прикрыть обнаженную грудь с маленькими малиновыми сосками. Увидев на ее нежных полушариях синяки, Лит снова почувствовал стыд.
Он вдруг вспомнил первую встречу с прекрасной наивной трогательной Элеонорой. И вот он превратил это чистое трепетное создание в настоящую искусительницу, жаждущую его объятий, сгорающую от вожделения.
Но в этом образе она еще больше нравилась ему. Он страдал от угрызений совести, однако все больше хотел Элеонору.
Однако каждый раз, когда Лит смотрел на нее, он чувствовал свою неизбывную вину перед ней. На шее Элеоноры осталась красная метка – след от его укуса. Лит хотел спросить, как Элеонора чувствует себя, но не стал. Палач не должен после пыток спрашивать свою жертву о самочувствии, это было бы верхом цинизма.
Лит выпрямился.
– Никакие извинения не могут загладить мою вину за подобное поведение, – произнес он, стараясь не глядеть на Элеонору. Его голос звучал глухо от сильных эмоций, однако можно было подумать, что он все еще гневается на Элеонору. Это было не так, его возмущение утихло, и теперь маркиз был зол на себя. – Я не трогал твою сестру, но ты имеешь полное право ненавидеть меня за то, что я сделал с тобой. Я ужасно обращался с тобой, несмотря на все мое уважение. Поступай, как знаешь. Я не буду мешать тебе.
– Разве ты не боишься скандала? – нахмурившись, спросила Элеонора. – Тебя не пугает, что я предам гласности содержание писем?
Ее голос дрожал и прерывался. К горлу Элеоноры подступил ком. Лит проклинал себя за вспышку похоти. До встречи с Элеонорой Трим он и не подозревал, что внутри него скрывается зверь. Ему казалось, ничто не могло пробудить в нем первобытного самца.
– Мне плевать на письма, – буркнул Лит, ему не хотелось сейчас разговаривать.
