Вот оно как. Между строк читалось очевидное «я вмешался тогда». И вроде как мне положено испытывать отвращение, боль или отчаяние, но я испытывала странную благодарность. Она не выражалась вербально, но человек напротив точно прочитал ее в жестах и мимике. Может только благодаря ему мы и столкнулись тогда…Но благодаря ему случилось и страшное, непоправимое. Или это просто судьба?
—Я лучшего друга потерял из-за этого, вот хочу исправить. Поступком, действительно, не горжусь, и Белый поступил верно. Правильно, что вышвырнул.
Я бы поступил так же, — мужчина продолжал повествование, прокручивая в руках незажженную сигарету.
Выставил лучшего друга…Ради меня отказался от человека, с которым пережил поболее, чем со мной. Вот так взял и отказался? Внутри предательски щемило сердце. Я не знала, что именно следовало бы сказать в таком случае, а потому просто кивнула и слабо улыбнулась.
Вот такой вот разговор. Он все крутил и вертел источник никотина, но ни я, ни он не сдвинулись с места.
—С тобой он другой. Не такой, как был с ней. Так что не бери в голову. Сейчас он впервые по-настоящему счастлив, цени это. И поздравляю, конечно, с малым, в этот раз точно крестным не буду, а жаль, — он печально улыбнулся и поднял на меня серьезный взгляд.
Наверное, мне эти слова были очень нужны, раз я вновь ощутила облегчение. Хотя это ведь такая глупость думать, что вот «меня он любит больше, чем всех предыдущих». Но я все равно слушала и радовалась, как больная, честное слово.
Слушала и пыталась не придать своему лицу хоть какое-то выражение. Лишнее это.
—Спасибо вам. Я зла не держу, — рука снова самопроизвольно потянулась к животу. Этот жест у меня повторялся десятки раз за день, я словно уделяла внимание нашему ребенку таким образом. Не то защищая, не то просто касаясь с одним желанием проявить нежность.
Ваха кивнул, прикурил и отошел, жадно вдыхая никотин. А вот Буйвол остался, укладывая мне на коленки свою мохнатую голову и преданно всматриваясь в мои глаза.
—Играть хочешь, да?
На столе лежала игрушечная кость. Подхватив ее, я замахнулась, и пес уже сорвался с места как ошалелый. Так мы и играли: я бросала, а он приносил, утыкаясь мокрым носом мне в ладошки. Пока горячие руки не опустились на плечи и не сжали совсем чуть-чуть, рождая при этом особенный трепет в душе и во всем теле. Вызывая табун мурашек и самую широкую улыбку из всех.
—Привет, маленькая, — поцелуй в макушку, как ритуал.
