Предлагаю спокойно поговорить.
Во мне тлело спокойствие. Может в силу принятого на грудь спиртного, может потому что это был уже мой предел — нет смысла изводить себя дальше. Но мои слова щелкнули по носу сына, теперь он распалялся все сильнее и сильнее, не желая даже допустить вероятность обычных переговоров. Хотя даже заключенным дают возможность сказать последнее слово, а я вроде как сидеть не собирался. Чем я хуже?
—Я не хочу тебя видеть. Но сейчас ты выслушаешь меня и зарубишь у себя на носу, что Василиса — это моя, бля*ь, зона ответственности, и не смей тыкать свой нос, куда тебя не просят, ясно тебе? Увижу просто рядом с ней — переломаю ноги, будешь на коляске на работу ездить, — он толкнул меня в грудь, но это вызвало лишь улыбку.
А еще гребанную гордость за то, что у меня такой сын. Не просто пацан зажравшийся какой-то, а настоящий мужик. И мало того, что он сейчас защищал свою женщину на словах, он был готов рвать за нее глотки и буквально физически.
Я тоже был способен на многое, и лучшая идея из всех возможных посетила мою голову.
—Давай пари, если на ринге победишь ты, так и быть, я больше не буду вторгаться в твою жизнь и жизнь Василисы. Если я уложу тебя на лопатки, то после мы поговорим нормально и без прикрас. Что скажешь, сын?
Лицо Руса зарделось, а брови хмуро сошлись на переносице. Он бесился адски, но все равно согласился, пусть мне и пришлось немного применить манипулятивные средства. Мне с ним разговор был нужен, и раз уж сын сам ко мне пришел, грешно было не воспользоваться всеми открывшимися возможностями.
Мы начали бой с ненависти, направленной в мою сторону абсолютно бесконечным потоком. Отражая каждый удар сына, я видел его боль, открывающуюся с последующими секундами все больше и больше. Нет, я все-таки сломал его. Мы сломали его. С виду могло показаться, что он был счастлив, но в глубине души наш сын имел свои борозды от так называемого брака с Азизой.
—За то, какой ты мудак. За маму.
За маму было сильнее всех предыдущих.
Я отражал каждый. Почти. Его умения стали в разы лучше, но и мои не оказались совсем безнадежными.
—Ты имеешь право, как сын своей матери, ненавидеть меня. Но что насчет меня? Я не убивал ее, и я твой отец, моя точка зрения не в счет?
Прямо вопрос, на который я получил такой же прямо ответ, убивающий в какой-то степени и отнимающий всякую надежду.
—Она мертва, а ты живешь и продолжаешь радоваться этой жизни, так что да, не в счет.
