Прощать, терпеть, истинную женскую мудрость передавать сестрам и дочерям. Мужчины так решили, а общество им поддакивало. Мне стало тошно ото всех…
— Поля… — взгляд хаотично метался от моей разорванной блузки, хотя я и пыталась прикрыться. — Он? — клацнул челюстью и стянул с себя футболку, прикрывая меня. — Бля-ядь!
— Не нужно, — вяло отвернулась и потянулась к кнопке лифта.
— Полина, — Паша поймал мою ладонь и повернул внутренней стороной. Кровь. А я и не заметила. Порезалась, значит. Сейчас? Или давно? Сколько еще будет сочиться и кровить? Наверное, пока с раны будут срывать корочку и сыпать солью.
Паша закрыл меня собой, когда в лифт на первом этаже вошла пара горничных, затем нажал наверх.
— Мне домой нужно…
— Не сейчас, — ответил хрипло. — Не так.
Он на руках занес меня к себе в номер, сразу в ванную. Молчал. Я тоже не хотела говорить. Включил горячую воду в душе. Начало парить и расслаблять. Я готова была в обморок упасть.
— Я осмотрю тебя и раздену, ладно? — взял мое лицо в свои ладони, смотрел прямо в глаза.
— Клянусь, ничего не сделаю, Полина.
— Он не сделал, — ответила без лишних эмоций и скинула рваную блузку и лифчик.
— Не сделал… — повторил Паша, касаясь моей шеи, пальцами обводя что-то. Следы мужской ревности? Любви безумной? Вот она, значит, нынче как выглядит…"
"— Знаешь, — я сама снимала джинсы, — когда мне было десять, меня подростки пытались принудить к интиму. А в тридцать четыре муж чуть не изнасиловал. Забавно, да? — сама расхохоталась и шагнула под обжигающий душ.
Я так долго смеялась, так долго, что не заметила, как начала рыдать. Громко, надломлено, истерично. Но я была не одна: Паша прижимал меня к себе. Он был в одежде. Он гладил меня по мокрым волосам, слушал всхлипы, несвязные обрывки фраз. Кровь из пареза капала на кафель, смешивалась с водой и уходила в землю.
— Плачь, девочка, плачь, — растирал мои плечи. — Я никому не скажу, Поленька.
Он достал меня из ванной и насухо обтер, платком перетянул руку, затем закутал в махровый халат и отнес в постель.
Одеялом накрыл и задернул шторы.
— А домой? У меня дети… Я должна идти… — но встать не смогла: сил не было, придавило усталостью.
— Спи. Я все решу, — Паша сбросил мокрую одежду на пол и надел джинсы и майку. Ко мне подошел, присел на уровень моих глаз, по волосам погладил. Очень нежно. — Отдыхай, красавица. Ни о чем не беспокойся.
Я смотрела на него и падала в бездну усталости. Мне нужна передышка, иначе сломаюсь окончательно.
— Обними меня, — одними губами.
