А еще где-то на уровне интуиции билось ощущение, что она с Реутовым не спала. Не давала ему. Поля женщина страстная и горячая: если бы хотела, уже была бы его! А если этого не произошло, значит, она не хочет мосты сжигать. Я ведь говорил, что после другого не приму. Да, это совсем не так, как оказалось, но она ведь об этом не знала!
Я взглянул на пустую бутылку коньяка, затем на часы. Четыре утра, хорошо посидел. Проветриться, покурить и в люлю. Возможно, просто быть рядом, молчаливо поддерживать, за руку держать — зачтется мне.
Честно, надеялся на это мало, но куда без нашего земного компаса и удачи для упорных. А я козерог. Я такой.
Пошатываясь, спустился в лобби, в ночь летнюю вышел. Вокруг все дышало прохладой, солнце уже маячило на горизонте, в лицо бил соленый бриз с ароматом йода и соли.
Я выкурил сигаретку. Мне очень повезло, что даже персонал еще не начал готовить территорию к новому дню. Так бы уже замечание сделали бы.
Я широко зевнул и смотрел, как лифт спускается. Кому-то тоже не спится.
Когда створки разъехались, я встретился с шальными светлыми глазами моей жены. Я Полину знал до самой мелкой поры и прекрасно помнил, как она выглядела после секса. Хорошего, добротного, долгого. Оргазмического траха.
Волосы в беспорядке, губы запеклись, глаза блестят. И этот запах: медово-вишневые духи смешались с невесомым ароматом женского оргазма. Она была с ним. Вот сейчас моя жена очень хорошо давала чужому мужику. Сожгла мосты. Она, не я.
— Скорбная ночка, да? — выдавил, хищно скалясь.
Полина явно нервничала."
"— Пропусти, — пыталась меня обойти, но я не давал, не выпускал из лифта. — Марат, ты пьян, — нервно заметила, пытаясь нажать на кнопку «открыть двери».
Я схватил ее за руку и ударил по кнопке седьмого этажа.
— Отпусти, — пыталась вырваться, но я молчал. Я кипел. Я все мог представить, но не это. Хуже только, если подглядывать, как ее Реутов натягивает. Лифт открылся, и я потащил жену в свой номер. Толкнул внутрь и захлопнул в дверь.
— Это вот так ты отца родного оплакиваешь, да?
Глава 42
Полина
Время перевалило за полночь, а я все сидела на кухне: смотрела в стену и сжимала кружку с давно остывшим чаем.
Рядом мама Жанна: ей тоже не спалось. Мы не говорили, просто вместе провожали сложный день: каждая молчала о своем.
Моя мама уснула только после успокоительного и снотворного, хорошо, что дети легли без привычного бурного нежелания. Наоборот, притихшие и в полном смятении. Это первая потеря близкого человека.
