Я повернулся и искоса взглянул на Полину. В черном маленьком платье, светлые волосы убраны назад и повязаны черным платком. Взгляд пустой, глаза сухие. Она обнимала мать, поддерживала и оберегала. Еще год назад я был бы ее опорой: Полина смогла бы выплакаться на моем плече, а сейчас чувствовал, что не ждет меня. Даже не смотрит. Сепарировала от меня окончательно.
На кладбище двойняшек привезла моя мама. Здесь было много зелени, деревьев, широкие дорожки. Ухоженно, чисто, тихо. Только старая часть со склепами и старыми могилами, увитыми плющом, наводила какую-то оторопь.
Но тоска и горе были везде.
Мы с Полиной стояли рядом. Дети жались к нам обоим. Сын к матери. А Лиана крепко обнимала мою руку. Моя мама дала им по две гвоздики и примером показала, что нужно делать. Они не плакали. Мне кажется, они пока не до конца осознали. Но их присутствие было сдерживающим фактором. Мы все старались не напугать их, а значит, и сами не сорвемся в скорбную бездну. Все смогут поплакать дома в тишине, принять потерю.
Я искоса наблюдал за Полиной: глаза без слез, но так неестественно широко распахнуты, а губы искусны в кровь.
Рука сама потянулась погладить ее по щеке. Но неожиданно она вскинула голову и посмотрела куда-то поодаль. Я проследил за ее взглядом.
На погребение пришло достаточно людей, но я заметил высокую фигуру в черном. Реутов в темных очках стоял поодаль: не смешиваясь с толпой, но и не сильно выделяясь на фоне прощавшихся. Руки в карманах, угрюмый. Он тоже вскинул голову и на нас посмотрел."
"— Ты пригласила его сюда? — шепотом сквозь зубы, склонившись к жене.
— Неужели прям такие не разлей вода?
Полина искоса зыркнула на меня и тоже сквозь зубы:
— Господи, да прекрати ты уже. Тебе не стыдно… Сейчас…
Стыдно. Правда стыдно. Но я не мог не спросить.
— Ты любишь его? — мне нужно знать.
Полина промолчала. Смотрела прямо и ровно.
— Значит, лечебная секс-терапия с кудрявыми яичками? — поддел едко.
— Тебя удивляет, что мужчина может просто быть рядом, поддерживать и не думать о моих трусах ежеминутно? — резко повернулась, хлестнув волосами по моей щеке.
Мне стало жутко гадко. Лезу в бутылку на похоронах.
— Полина…
— Марат, все… — оборвала шепотом. — Когда-то я ждала этого от тебя: элементарной поддержки и доброго слова. Но чьи-то трусы оказались важнее, чем жена. Чего ты сейчас тельняшку рвешь? Я смертельно устала от тебя. Надоел, как горькое яблоко…
Полина двинулась вперед и бросила горсть земли на опущенный гроб. Обняла детей и пошла к машине.
